[DH2]Вечный поиск | ходы игроков | • Звезда

  Оказать на свежем воздухе (даже если отмести вонь космопорта) было чем-то совершенно новым. Сложно объяснимым. Да, семья офицеров жила в лучших условиях, которые можно было найти на боевом корабле. Воздух там был с нормальной концентрацией кислорода и углекислого газа, но это все еще был сухой, десятки а то и сотни раз рециркулированный воздух. По началу было непривычно, а уж когда взору Марцелины открылся космопорт, простирающийся на многие и многие километры во все стороны дух и во все захватило. Это были не бескрайние пустынные просторы опасноего космоса за витражами и иллюминаторами корабля - тут до всего можно было дотянуться, дойти! Пришлось даже зажмурится, чтобы не потерять равновесие. А потом Марцелина осталась одна. Группа паломников с их охраной отправились своим путем, групку сирот забрал невзрачный мужчина и какое-то время (которое показалось почти длинной с перелет) Марцелина была одна. В этот раз одиночество упало на нее с такой же силой, как давление разрывает переборки корабля при взрывной декомпрессии. А потом появилась она... Человек, которого Марцелина в будущем будет проклинать (а может превозносить?), человек, который будет ответственен за обучение Марцелина и других сирот. Про Схолу Прогениум и про аббатов-инструкторов (а в данном случае на встречу Марцелине шла аббатиса) сирота знала куда больше чем про сестер битвы. И про их методы. И различие между встреченной ранее сестрой Ангелиной было огромное! Этот человек внушал страх, начиная от хромающей походки (из-за не покрытого синтекожей протеза ноги), заканчивая искривленным (видимо из-за поврежденного лицевого нерва) губам и пылающего красным импланта, заменяющего левый глаз.
  – Вот та малявка из-за которой мне пришлось тащиться в такую даль... – были приветственные словами аббатисы. У женщины с собой был планшет на котором, похоже, были информация о прибывшей – Мар-це-ли-на фон Розеншильд. Добро пожаловать на Фелуцию, извините, что без фанфар и красной дорожки.
Женщина хмыкнула.
  – Ко мне ты будешь обращаться аббатиса-инструктор Сэрэн. И сегодня, Марцелина, твой последний день. Завтра ты умрешь. Перестанешь существовать. Однако, смерть - иллюзия, так как смерть может принести славу! Идем. – глянув на сумку (которая была ничуть не меньше самой сироты), Сэрэн снова хмыкнула – Забудь про свои вещи. В новой жизни они тебе не понадобятся. Запрещено. Если хочешь быть полезной, можешь пожертвовать их приюту. Но тогда придется потаскать с собой. Давай шевелись!
Аббатиса указала рукой в сторону выхода из зала, который использовался пассажирами в качестве зала ожидания. Место успело опустеть - только пара одиноких сервиторов занималась уборкой, да серво-череп летал по своим делам, а тусклый свет лампа сильно контрастировал с ярким солнечным светом, льющимся с улицы. Новая жизнь была там. За порогом.

  Перелет до Фелуции на унылом и сером хартистском транспорте оказался гораздо более тяжелым, чем могла бы представить себе Марцеллина. И дело даже не в том, что пассажиров поселили в общественных каютах на нижних палубах, которые катастрофически отличались от кают офицеров на военных судах – за свои восемь лет девочка облазила почти весь крейсер, и вполне представляла себе жизнь рядовых матросов. Основная проблема была с местной публикой – экипажу на пассажиров было положительно наплевать, взрослым паломникам не было дела до детей, по крайней мере чужих, а со сверстниками-сиротами общего языка найти не удалось. Причем не удалось до такой степени, что взаимодействие в итоге окончилось дракой, после которой нечего было и думать если не о дружбе, то хотя бы о приятельстве.
  В итоге Марцеллина оборудовала себе лежанку в углу рядом со старым когитатором, и отгородилась от всего остального мира сделанной из двух плащей шторкой. Назвав этот небольшой участок «своей территорией», девушка весь полет стойко держала осаду, выбираясь из своего уголка только при раздаче пищи и по нужде. Ну и на молитву, конечно же – это был единственный способ покинуть «каюту» на сколько-нибудь долгое время без опасения, что пострадают оставшиеся без пригляда вещи. И то – нескольких ценных памятных вещей сирота в итоге недосчиталась.

  Известие о прибытии на орбиту девочка встретила, как и все остальные пассажиры, с ликованием – хотя чувства последних были вызваны скорее радостью от того, что они скоро ступят на твердую землю. Будущий проген же радовалась, что скоро окажется в компании подходящих ей людей, будет жить в более человеческих условиях, и обретет, наконец, достойную цель в жизни.
  Последнюю она видела в бытии офицером Флота, будучи свято уверенной, что аббаты-инструкторы отправят ее по родительским стопам. Она даже «распланировала» свое будущее – выйдя из Схолы с патентом лейтенанта, получит назначение на капитальный корабль либо младшим офицером макро-батареи, либо командиром плутонга малокалиберных противодесантных орудий. Потом, поднабравшись опыта, либо станет старшим артиллерийским офицером на эскортнике, либо возглавит макро-орудие. Следом, скорее всего, будет короткая штабная карьера, а потом либо назначение командиром артиллерии одного из бортов на капитальном судне, либо назначение на должность старшего офицера на малом корабле. А дальше все просто – рост в должностях, командование собственным малым судном, потом снова штаб, потом чин капитана и руководство благородным линкором с несколькотысячелетней историей, потом адмиральские погоны и руководство эскадрой, потом перевод на флотский уровень и, наконец, лидерство над флотом всего Сегментума. Лет за сто можно управиться, если быть рассудительной, но рисковой, отчаянно храброй, но тщательно анализирующей, и самую малость удачливой.

  На «берегу» поначалу все казалось простым и привычным – коридоры космопорта не слишком отличались от своих подобий на борту, разве что были сделаны из рокрита и не имели вмонтированных функциональных устройств. Виденная же при посадке на шаттле картинка широких просторов, не познанная пока на практике, казалась ненатуральной и слабо отличающейся от гравюр в книгах и пиктов на инфо-планшетах. Марцеллина, упрямо волокущая за собой тяжеленный рюкзак, даже приободрилась, мысленно посмеиваясь над рассказами тех членов экипажа «Чести Гефсимании», что побывали на поверхности в увольнительной – ну чего тут страшного? Как вскоре стало ясно, с выводами она поторопилась.
  Зал ожидания, являющий собой бледную кальку с кают-компании какой-нибудь средней палубы, был оборудован широкими витражными окнами, выходящими на улицу. А в них виднелось такое широкое пространство и такое бесконечно далекое небо, что девочке стало по-настоящему страшно – словно она, падая в лифтовую шахту, зависла где-то на полпути между мостиком и трюмом. И все это «великолепие» усугублялось тем, что, сколько хватало глаз, тянулось свободное пространство, где не за что было зацепиться глазу. От подобного простора девушку начало мутить, и она отпрянула от окна, устроившись в углу, где можно было хоть как-то ощущать себя в комфортной обстановке.

  Вскоре в зале осталась она одна. С одной стороны, это было хорошо – конфликтов точно не будет. С другой, за всю жизнь Марцеллина одна оставалась только в родной каюте, и теперь было очень неудобно, особенно если вспомнить недавнее прошлое и понять, что больше никогда не зазвенит веселый смех брата, отец не будет воспитывать и рассказывать о своих планах, а папины друзья и подчиненные больше никогда не научат ее тому, что должна знать образованный офицер.
  В итоге, намаявшись и даже немного поплакав, сирота вытянулась на скрипучей лавке и, подложив комплект запасной формы под голову, задремала. Из-за того, что в космопорте было гораздо тише, чем на борту, сон долго не шел, и уставшая от долгой посадки девочка крутилась где-то с час, прежде чем провалилась в полузабытье.

  По ощущениям, прошло всего несколько секунд, как в тишину вклинился звук уверенной, размеренной поступи, сопровождающейся каким-то металлическим лязганьем. Будучи воспитанной в условиях дисциплины, Марцеллина тут же подскочила с места и, судорожно оправив одежду, пятерней худо-бедно привела волосы в хоть сколько-нибудь пристойный вид. Замерев у лавки, она во все глаза смотрела на приближающуюся женщину, явно целенаправленно следующую к ней. Видимо, это и был эмиссар, которому было поручено забрать ее в Схолу.
  Первые же слова подтвердили догадку, а заодно дали понять, что поручению этому женщина, в действительности оказавшаяся аббатисой-инструктором, ни капли не рада. А еще, судя по всему, аббатиса ранее была одной из Сороритас, за глаза называемых Невестами Императора, и стоящих подле Его трона также близко, как стоят там Ангелы Его. Общаться с осиянной благодатью девой было честью, и сирота послушно сложила на груди аквилу, во все глаза пожирая инструктора.

  И все же Марцеллина не была бы собой, если бы оставила все сказанное без комментариев, и молча последовала за аббатисой. Понятливо кивнув и щелкнув каблуками флотских полуботинок, девочка решила, что, раз уж она завтра «умрет», сегодня можно позащищаться и показать инструктору, что будущая проген – не мягкая, как шелка в кают-компании на мостике, а вполне имеет зубки, причем острые:
  - Так точно, аббатиса-инструктор Сэрэн, - звонко ответила она, - все понятно. Только вы ошиблись: не Марцеллина фон Розеншильд, а Марцеллина Роз фон Розеншильд, и фанфары и красные дорожки мне не требуются. Вещи, раз вы советуете, мэм… эээ… аббатиса-инструктор Сэрэн, я сдам в приют: если вы считаете, что там необходима флотская форма моего размера, лаз-пистолет, корабельный катехизис и так далее.
  Все это было сказано с совершенно серьезным выражением лица, громко и четко, как и положено отвечать на мостике. И, как это заповедовано на флоте, последний приказ был повторен в знак того, что понят правильно:
  - Есть шевелиться!

  Не смотря на всю внешнюю браваду, сердце девочки колотилось так, словно хотело пробить клеть ребер. Она не представляла, что ее ждет в Схоле, если при встрече отношение такое негостеприимное, но еще больше она боялась покинуть стены космопорта и очутиться там, где нет ни переборок, ни палубы или обшивки над головой, а успокаивающий рокот механизмов также далек, как Терра.

  – Что это? Малявка показывает характер? – хмыкнула аббатиса, глядя сверху вниз на Марселину – Да хоть Марцелина Ромашек... Свое имя может прямо сейчас начинать забывать, оно тебе больше не понадобиться. Как и все твои вещи. В приюте они все будут полезней, чем выброшены на помойку.
Конечно же от Сарэн не укрылось волнение Марселины, но вместо того чтобы забрасывать девочку бесполезными угрозами, аббатиса сказала следующее:
  – Бояться и волнуются слабаки, сильные используют свой страх, чтобы превратить его в силу. – яркое солнце ударило по глазам сироты, когда они покинули здание. Когда зрение хоть немного привыкло к свету оказалось, что они шли по открытой территории, которая разделяла территорию космопорта, который теперь остался за спиной, и город, виднеющийся впереди. Конечно в космических масштабах город был буквально в одном шаге, но в масштабе маленькой девочки с тяжелым мешком за плечами - путешествие предстояло... долгое. Грохот на секунду отвлек от мыслей, но это был привычный звук, включившихся двигателей тяжелого транспорта, отбывающего на орбиту. Гигант не на долго затмил своей тушей солнце, прежде чем начать разгоняться для выхода из атмосферы планеты. И снова мир погрузился в непривычную тишину, нарушаемую лишь звукам шагов, шумом ветра и досужими разговорами прохожих. Поля вокруг космопорта в целях безопасности пустовали, а деревья и даже кусты безжалостно вырубались, да и расти не торопились из-за крайне едкого выхлопа "горелок" двигателей крупных кораблей.

  – Схола, что бы ты понимала, это новая жизнь. – внезапно нарушила молчание Сарэн – За воротами ты оставляешь все, что у тебя было. Личные вещи, имя, твое прошлое - все это перестает иметь значение. Ты получишь униформу, все необходимые предметы гигиены и новое имя. Будешь жить по установленному распорядку и правилам.
Аббатиса сразу взяла не медленный темп ходьбы, но явно достаточный, чтобы Марселине не приходилось переходить на бег, но ножками пришлось перебирать быстро.

  Кажется, она поступила правильно, сразу продемонстрировав аббатисе, что перед ней не тряпка, а без пятнадцати лет флотский офицер. По крайней мере, продолжать давить авторитетом и наказывать за непочтительность та не стала: уже маленькая, но победа. А что с вещами все равно придется расстаться… Ну что же, такова жизнь! Марцеллина никогда не была привязана к вещам, и расставалась без жалости и сожалений как с игрушками, так и с ношенной одеждой, зная, что всегда получит новое. Примерно такое же отношение было к необходимости отдать все то, что она собирала в пустой каюте на «Чести Гефсимании» - память о родителях и брате останется не в вещах, но в сердце, а на место отданных придет новое.
  А вот слова о том, что «имя можно начать забывать прямо сейчас», девочка в расчет не приняла – станет она следовать всяким глупостям и забывать, кто она и откуда! Если другим будущим соученикам нужен такой «костыль», чтобы не сойти с ума, то она вполне справится и с памятью о прошлым, и со светлым будущим, и восславит гордое имя семьи и свое собственное. Даже если ее решат наречь новым именем, какой-нибудь сестрой Мартой, то она все равно запомнит, кем была, и по выходе из Схолы заставит гордо звенеть не только имя того корабля, на который ее назначат, но и то имя, под которым известна она сейчас.

  Не став пререкаться и озвучивать свои мысли, девочка кивнула:
  - Так точно. Но вещи я все равно заберу, раз решила.

  Когда же наставница заметила, как на нее воздействует далекое небо и широкий простор вокруг, и не удержалась от замечания, будущая флотская вспыхнула, что на ее светлой коже смотрелось настоящим пожарищем, и возмущенно заявила:
  - Я не боюсь! Мне это просто непривычно! Я выросла на борту одного из славнейших крейсеров сегментума – «Честь Гефсимании», и досель не спускалась «на берег»! Если бы мне было страшно, я не шла бы вперед! Но я иду и познаю все новое вокруг! Я не слабачка и никогда не буду ей!

  Вспышка недовольства внезапно придала маленькой упрямице сил. Подправив рюкзак на плечах, она уверенно зашагала за аббатисой, чуть подавшись вперед и выставив лоб вперед, словно молодой бычок. Глядя прямо вперед и не смотря по сторонам, Марцеллина перла вперед с уверенностью заходящего на торпедную атаку эсминца, и продолжала движение до тех пор, пока свет над головой не был закрыт массивом транспортника. Запнувшись, девочка остановилась и подняла голову наверх, провожая судно взглядом и тишком завидуя тем, кто скоро вернется в звездное пространство.
  Наставница, естественно, ждать не стала, так что малышке пришлось ускориться, чтобы ее догнать. За спиной Сэрэн раздался топоток и тяжелое дыхание, и вскоре Марцеллина, помрачневшая, но по-прежнему упорная, пристроилась рядом, старательно подстраиваясь под взрослый шаг. По сторонам она старалась не смотреть, чтобы снова не схватить приступ паники, и все больше глядела себя под ноги, поднимая глаза только на короткое время, чтобы не врезаться куда-нибудь.

  Аббатиса тем временем решила продолжить инструктаж. В целом, слова ее повторяли сказанное ранее, разве что были чуть более конкретными. Для себя Марцеллина сделала те же выводы, во многом основываясь на виденном ранее – пока она ученица, она никто, и станет прежней собой только тогда, когда учение закончит. В целом, такой подход вполне отвечал корабельным традициям, с тем исключением только, что он был для нижних чинов. Но и эта разница была объяснима: офицеры или прибывали на борт уже с патентом, и принимались в кают-компанию, или поднимались из старослужащих по сдаче экзамена – то есть были не посторонними, и «тяжелое» обращение уже прошли. В Схоле же ученики до завершения обучения были как раз нижними чинами – а, значит, и относились к ним также. Наверное, ровно то же было и в тех учебных заведениях, откуда приходили на борт новоназначенные лейтенанты.
  Марцеллина припомнила, как вместе с другими семьями с мостика наблюдала через бронестекло за тем, как в экипаж принимают новых матросов. Дело было не в порту приписки, а на какой-то из «промежуточных» остановок. Старший офицер крейсера примерно также вещал перед новонабранными, что теперь они никто и должны забыть о своем прошлом, что ныне вся их жизнь – корабль, что вместо прежних семей они будут приняты в корабельные кланы в зависимости от назначения каждого, что они теперь – не рабочие, бандиты, мелкие служащие и так далее, а механизмы на красе и гордости Флота, и имеют мизерный шанс стать достойными гордого имени моряка, и так далее. В общем, все было примерно также, как с ней сейчас, с той лишь скидкой, что речь произносилась индивидуально, и по возрасту она была сильно младше.

  - Я поняла, аббатиса-инструктор, - чуть запыхавшимся голосом подтвердила сирота. – Чин офицера флота надо заслужить знаниями и трудом. И я верю, что Он даст мне достаточно сил, чтобы достичь этой цели.

  Спустя некоторое время тяжелой для непривыкшей ни к таким расстояниям, ни к такой нагрузке Марцеллины прогулки, девушка осторожно поинтересовалась у сопровождающей вопросом, заинтересовавшим ее в самом начале:
  - Аббатиса-инструктор Сэрэн, разрешите обратиться? – и, не дожидаясь ответа, спросила, - А вы до назначения в Схолу где проходили службу? Я бы предположила по вам, что вы были Дщерью Его. Я права?

  – Значит действительно боишься. – фыркнула аббатиса не обращая внимания на вспышку негодования Марцелины – Твои оправдания только это доказывают. И доказывают, что ты все еще маленький ребенок, хоть и пытаешься доказать, что взрослая.
Снова повисло молчание, нарушаемое лишь пыхтением Марцелины и размеренным прихрамыванием Сарэн, идущей заложив обе руки за спину и так же как и маленькая проген не смотрящей особо по сторонам. Лишь отвечающая кивками на приветствия редких встречных прохожих, которые, похоже узнавали аббатису.
  – Бояться все. Страх помогает адекватно мыслить. Нельзя показывать его. Нельзя давать ему взять на тобой верх. Я тоже боюсь. Но никогда не позволяю страху победить. – вдруг продолжила небольшую лекцию Сарэн – Без страха ты не увидишь опасность и падешь жертвой своей самоуверенности.
Город все не торопился приближаться, а солнце тем временем начинало клониться к закату, частично прячась за снежные пики. А вот другой элемент небосвода наоборот стал виден куда лучше и моментально притягивал к себе взгляд. Марцелине не доводилось видеть варп-шторма в живую, но на флоте про них знали все и могли распознать без трудности. Шторм Гнева Императора поганил небо Фелуции как мерзкая клякса, на прекрасной картине. Даже смотреть на это мерзкое фиолетовое пятнышко, занимающее лишь одну малюсенькою долю неба было противно. Но жители Фелуции уже давно привыкли к этой аномалии, кроме того, шторм находился за световые годы от планеты и находился под бдительным контролем флота, а расположенные на близлежащих планетах форта астра милитарум были готовы отразить любое вторжение.

  Размышления Марцелины на счет ее будущего и желания стать офицером Навис Империалис, вызвали у Сарэн неподдельное веселье. Однако аббатиса удержалась от смеха, лишь пару раз кашлянула, подавив смешок.
  – Девочка, тебе стоит отбросить свои желания в сторону. Ты будешь тем, кто нужен Империуму, а не тем, кем тебе хочется. Единицы становятся достойными, чтобы пополнить ряды флота. – Сарэн покачала головой – Чем быстрей ты отбросишь в сторону свое прошлое, тем быстрей ты сможешь сосредоточится на своем будущем. Забудь кем ты была. Важно лишь то, кем ты станешь.

  Дорога тем временем пошла под небольшой уклон и Марцелине стало идти чуточку проще, хотя силы уже начинали утекать из маленького тельца. Девочка уже давно ничего не ела и голод тоже начинал давать о себе знать тихим бурчанием в желудке.
  – Во-первых, если ты спрашиваешь разрешения обратиться, сначала надо этого разрешения дождаться. – свела брови Сарэн, переведя свой взгляд на идущую рядом Марцелину – Нет, девочка. Я не была достойна войти в ряды благословенных воительниц церкви. Я имела честь служить в 118-мо Элизианском полке и командовать лучшими десатниками, которые имперская гвардия может только предоставить.
В голосе Сарэн слышалась гордость, но даже не за себя и свои заслуги, а скорей за свое подразделение.
  – Но это все в прошлом. Сейчас я там, где нужна и воспитываю тех, кто сможет сменить таких же как я на их посту. И вот еще что. – аббатиса остановилась – Далеко не все инструктора и преподаватели любят рассказывать о себе маленьким зазнайкам. Имей это ввиду. Идем.

  Комментарий аббатисы о страхе и детскости Марцеллина оставила без ответа, по крайней мере, вербального: девочка возмущенно фыркнула, хмыкнула, шмыгнула носом и, вцепившись в лямки рюкзака, деловито пошуршала вперед. Ей было, что ответить Сарэн, но вот как сформулировать мысли в правильные слова, малышка не представляла – ну не возмущаться же, что она не имела ввиду, что не боится вовсе, а не испытывает страха, вот прям страха-страха, а не сильного дискомфорта, сейчас, и не утверждать, что она мозгами повзрослей, чем многие ее сверстники? Наставница не услышит, вернее, не захочет услышать – у нее свой воспитательный подход, в который признание заслуг учениц не входит.
  Убеждение новобранцев в том, что они – «грязь и мусор», было, видимо, общим для многих военнизированных структур, и оставалось только это принять, хотя бы разумом. В душе-то Марцеллина знала, что она гораздо лучше, чем может от нее ожидать наставница, и что крепость ее духа позволит справиться с таким пренебрежительным отношением, столь сильно отличающимся от того, как к ней относились на корабле. И вот тогда-то, доказав не словом, но делом свои таланты, она припомнит аббатисе этот разговор. И докажет, что была права!

  Единственный комментарий, который девочка себе позволила, казался покушения на священную мечту – стать флотской. В конце концов, Сэрэн противоречила самой себе, говоря о том, что важно то, кем она станет: а стать кем-то можно, только прилагая усилия в этом направлении. Офицеры Департаменто Муниторум изучают логистику и цифры, Адептус Арбитерс знают на зубок законы, прелаты Экклезиархии следят за чистотой людских душ и являются для них светочем веры, а офицеры флота знают и технику, и артиллерийское дело, и навигацию. И если она в процессе учебы сосредоточится именно на этих дисциплинах, то «желания прошлого» запросто превратятся в «возможности будущего»!
  Упрямо нахмурившись, верящая в свою звезду сирота выдохнула:
  - Чтобы стать тем, кто нужен, надо быть нужной. И я буду стремиться стать достойной. Как говорил дяд… господин первый лейтенант Мюлленхейм, выпуская торпеды, «время покажет, попадем ли мы через щит». А понимание прошлого может стать путеводным маяком в будущем, - и эта фраза тоже была цитированием старших, но на сей раз оглашать авторство Марцеллина не стала, желая доказать, что «маленький ребенок» маленьким ребенком, а знает она немало, и умеет делать вот такие вот глубокомысленные выводы, пускай и не слишком понятные ей самой.

  Когда же Сэрэн призналась, что служила в элизианском полку, девочка удивленно присвистнула, даже сбившись с тяжелого шага. Подняв голову на наставницу, она восхищенно протянула:
  - Трон Пресветлый, а я об элизианцах читала, и даже пикты видела! Я сама полностью прочитала «Хроники Готической войны», официальное издание! И там про вас было! Только другие номерные части, кажется! Когда сочтете меня достойной знать, расскажите что-нибудь про службу? Мне страсть как интересно послушать!
  Сказанное аббатисой так заинтересовало Марцеллину, что она аж взбодрилась и, приободрившись, стала шагать уверенней. Надолго, правда, заряда бодрости не хватило, и скорость передвижения вскоре снова упала. Зато, немного свыкнувшись с излишне обширными пространствами, малышка нет-нет, а начала смотреть по сторонам, приглядываясь к проходящим мимо людям и окружающим видам. И мерзкую червоточину варпа тоже увидела, встретив это зрелище судорожно сложенной аквилой и торопливо отведенным взглядом.

  Хотелось скинуть груз и сесть отдохнуть, хотелось есть на стадии, плавно переходящей в «жрать», хотелось вытянуть ноги и нормально помыться. Но девочка уже поняла, что подобные совершенно нормальные просьбы будут звучать для бывшей десантницы слабостью, и потому, стиснув зубы, молчала и шагала, костеря мысленно всю ситуацию. Марцеллина уже настолько вымоталась, что даже мокрый лоб вытирала уже не платочком, лежавшим в кармане, а по-простому, рукавом.

  Сарэн удивленно изогнула бровь - реакция более чем ожидаемая, стоило услышать столь взрослую фразу от столь маленькой особы. И, конечно же, по своему опыту аббатиса-инструктор знала, как дети любят копировать взрослых без полного понимания сказанного.
  — А ты знаешь, что значат эти слова, девочка? — поинтересовалась Сарэн, глядя на свой хронометр и вдруг останавливаясь — 5 километров за такое время, не плохо для маленькой зазнайки.
Вынув из кармана серый брикет, протянула Марцелине. Это оказалась пачка обычных галет, но все лучше чем голодать.
  — Привал 90 секунд. — а пока девочка отдыхала все же решила прокомментировать сказанное — Если Империум посчитает, что ему нужен офицер флота, то тебя к этому подготовят. Если Империум посчитает, что ему нужен скрайб, то ты будешь скрайбом. Без офицеров не будет флота, но и без тысяч трудолюбивых писцов и архивариусов не будет Империума. — тут Сарэн посуровела совсем — А просить Его помочь в столь эгоистичной манере - грубо и хоть и не идет в разрез с церковными заповедями, но в первую очередь ты должна полагаться на свои силы и веру! Верь и Он ниспошлет тебе помощь. Верь и Он направит тебя по нужному пути.
  Не смотря на то, что аббатов-инструкторов набирали из ветеранов разных боевых подразделений, аббатами они были не просто так и принадлежали к Церкви. Сарэн может и не производила впечатление священнослужительницы, но ее последние слова были наполнены настоящим огнем и были произнесены не как заученные, а шли от чистого сердца. Марцелина так же заметила, что женщина сжимает маленькую аквиллу, висящую на шее.
  — Привал закончен, двигаемся дальше! — Сарэн бросила взгляд на хронометр, выпуская аквиллу из кулака — Если хочешь успеть к ужину придется перебирать ногами быстрей! Я в твоем возрасте уже умела управлять грави-шутом и прыжковым ранцем! Шире шаг, контролируй дыхание!
Возможно, Сарэн была родом прям с Элизии? Так или иначе просьбу Марцелины она оставила без ответа, но учитывая эти слова, возможно метод воспитания самой Сарэн основан на ее собственном жизненном опыте, а значить учась у нее Марцелина сможет узнать про ее службу.

  Сама аббатиса, даром что взрослая, а подколоть возможности не упускала. Вопрос о том, понимает и она недавно сказанную цитату, вызвал у Марцеллины легкий приступ паники, но девочка не была бы самой собой, если бы не нашла, как выкрутиться из непростой ситуации, тем более, что очень своевременно был объявлен привал. Издевательски короткий, но все же. Вместо ответа возмущенно фыркнув на вопрос наставницы, Марцеллина цапнула протянутые галеты и со стоном скинула с плеч рюкзак, плюхнувшись прямо на него.
  Сил гордиться, как ловко она ушла от ответа, уже не было, и малышка, блаженно вытянув гудящие ноги, предпочла потратить невеликое свободное время на что-то более полезное, чем самовозвеличивание. На еду, например. Сноровисто вскрыв пачку, флотская девочка сломала галету пополам и целиком засунула получившиеся обломки в рот, торопливо начав пережевывать безвкусный, но питательный перекус.
  - Шпашыбо, мэм, - вспомнив о приличиях, поблагодарила она Сарэн. С полным ртом говорить, конечно, неприлично, но отказываться от долгожданной трапезы ради даже нескольких слов казалось вовсе кощунственным.

  Девяносто секунд прошли, как одна, но за это время аббатиса не только успела прочитать нотацию, но воззвать к светлому чувству веры в него. И если зерна первой части речи попали в высушенную пустыню игнорирования – тянущая мышцы усталость и тяжелые, словно рокритовые ноги на фоне торопливого перекуса не слишком способствуют правильному восприятию увещеваний о том, что Империуму нужны разные служащие – то вторая ее часть стала не плевелами, а дала должные ростки.
  В целом Марцеллина не считала, что как-то грубо и эгоистично просила о помощи Владыку Человечества, но с мыслью о том, что в первую очередь надо не только надеяться на Него, но и самой что-то делать, была солидарна. Так что, стряхнув рукавом крошки с уголка губ, девочка поднялась и с совершенно серьезным выражением лица, не столь частом на ее живой подвижной физиономии, ответила:
  - Император помогает тому, кто помогает себе сам, ибо угодны Ему деяния во славу Его, а не ленивая праздность. Я верую, мать инструктор, и да будет мое стара… мое рвение, - вспомнила она правильное слово из литании, - тому порукой, ибо слово есть лучшее доказательство, а дело.

  Вытаскивать аквилу из-под жесткого ворота почти уставной флотской формы было долго, и посему Марцеллина снова сложила святой символ ладонями: одна положена на другую, большие пальцы скрещены, как две головы орла, а остальные символизируют крыла. На сей раз, отвечая Сарэн, девочка пользовалась не заученными фразами, а скомпилировала свою реплику из нескольких услышанных молитв, литаний, проповедей. На память флотская не жаловалась, хотя запоминание бытовых мелочей давалось ей сложнее тех же книжных премудростей, например, да и элементарные принципы логики тоже понимала, и посему надеялась, что смогла ответить вполне осмысленно. Ну или, по крайней мере, «защитить» сказанное, если инструктор решит придраться и к этой фразе.

  С кряхтением и стонами, сделавшими бы честь даже преступнику с рудного мира, Марцеллина все же подняла рюкзак, за время привала, кажется, потяжелевший вдвое. С чувствовм глубокой жалости к себе она уже было собиралась молча потопать вперед, как Сарэн снова «взбодрила» сироту очередной колкостью. Пропускать такое мимо ушей девочка не умела и не собиралась, и потому вскинулась:
  - В своем возрасте, уф-ф, я знаю принципы батарейной стрельбы, разбираюсь в маркировках снарядов, знаю базовые алгоритмы вычислительного когитатора и, уф-ф, могу пользоваться таблицами данных с даль… дально…мерного поста! И карту корабля могу читать! – выпалив все это, девочка на какое-то время сбавила скорость, шумно пытаясь отдышаться и, следуя совету наставницы, контролировать дыхание.
  Еще одну свою «заслугу» она объявила, чуть отдышавшись – правда, на сей раз сказано это было без прежней гонористой уверенности, а скорее с сомнением, стоит ли подобным кичиться.
  - А еще я в живых мутантов с нижних палуб однажды стреляла. Нас, офицерских детей, на Дно водили, показывали захваченную дрянь оттуда и позволили помочь в Последнем Милосердии к твистам. На самих чистках я не была, и на очистительной мессе мы тоже не остались… - последнее предложение было сказано совсем медленно и неуверенно: девочка совершенно не представляла реакции Сарэн, но, решив поделиться событием, когда-то так произведшим на нее впечатление, решила все говорить до конца. – Во-от…

  Сарэн скептически хмыкнула. Марцеллина определенно была хорошо вымуштрована и знала много. Но вот, как это бывает с детьми, своего собственного образа мышления она еще не сформировала и лишь повторяла заученные слова не зная что они значат. И одной из ответственностей Сарэн было не просто вбить в голову маленьких прогенов прописные истины, но и научить их понимать, что они значат. Простые знания законов не сделают из детей законопослушных. Простые знания Имперского Кредо не уберегут детей от возможных соблазнов, которым они могут быть подвергнуты в будущем. Знание без понимания - бессмысленно, а знание без осознания - опасно.
  – И чем же маленькой зазнайке помогут эти несомненно важные знания во время марш-броска? – аббатиса не стала опускаться до передразнивания и спросила весьма серьезно – Хватит болтать! Следи за дыханием! Вдох на четыре шага, выдох на шесть!

  Разговорчивость Сарэн на этом закончилось. Кроме того, они уже приближались к городу. Дорога начала ветвиться, справа из-за холма показалась настоящая плантация с теплицами и полями, людей становилось все больше, людей занятых своими делами, совсем не обращающих внимание на сироту с огромным рюкзаком и Сарэн идущую чуть впереди, заложив руку за спину. Марцеллина могла видеть похожую манеру у офицеров флота. Как ни странно, всю дорогу идти без передышки не пришлось. Аббатиса давала Марцеллине передохнуть через весьма ровные промежутки времени, каждый раз засекая по девяносто секунд на хронометре. Но для детского совсем не подготовленного организма это была все еще ужасное испытание. Единственный раз, когда Сарэн снова заговорила был, во время очередного "привала". Но разговаривала она не с Марцеллиной, а с командиром небольшого отряда (четыре человека и один кибер-мастиф) людей, которых девочке до этого видеть не приходилось. Черная броня, глухие забрала шлемов (кроме того, с кем разговаривала аббатиса, у него шлем был в руке), кулак с двумя стилизованными крыльями, шоковые дубинки, болт-пистолеты. Похожая экипировка была у сил безопасности на кораблях, но у них форма была синяя. Пока старшие разговаривали, заинтересованный кибер-пес, подобрался к девочке на расстояние вытянутой руки, чтобы обнюхать. Сложно было понять, сколько в этом существе было органики, но внушало оно благоговейный ужас. На геральдическом щите на правой стороне груди пса был, как ни странно, изображен штурвал. Броня покрывала широкую грудь, морду (в прорезях светились красные импланты глаз) часть холки. Все четыре лапы были простыми функциональными металлическими протезами, но судя по поведению, существо, в отличие от сервиторов, обладало свободой воли и было дрессированно, а не подконтрольно с помощью специальных нейро-имплантов. Увы, подольше изучить чудо техники и био-инженерии не получилось - Сарэн скомандовала подъем, а один из арбитров (а это были именно представители Адептус Арбитрес), свистом подозвал пса к себе. Пёс на всякий случай рыкнув на сироту, вернулся к офицеру и послушно сел рядом.

  Ориентироваться в городе оказалось куда сложней, чем в недрах корабля и очень быстро Мацеллина поняла, что совсем не знает, где находится и как ей вернуться назад в космопорт. Если вдруг возникнет такая необходимость. Людей было так много! И они были все абсолютно разные! Если на флоте у всех была какая-никакая форма, даже у жителей нижних палуб, то здесь все были одеты каждый во что горазд. Не было никакой субординации, разве что перед Сарэн все старались расступаться, а кто-то даже склонял голову. Все-таки не смотря на свое военное прошлое, официально аббатиса-инструктор принадлежала к церкви. К вратам Схолы они пришли уже, когда солнце начало прятаться за крыши домов. Это был настоящий город в городе! И Марцеллина зацепила взглядом лишь небольшую его часть.
  – Без ужина мы все же остались. – хмуро произнесла Сарэн, глядя на хронометр. На проходной дежурило несколько человек, в том числе трое молодых людей, явно являющиеся прогенами, но уже старшего возраста – Оставишь свои вещи здесь. Их передадут в приют. Тебя должен осмотреть врач, и ночь ты проведешь в карантине. С собой ничего нельзя брать из прошлой жизни, ни-че-го! Это понятно? Выкладывай все.

  В целом, сирота даже была рада, что наставница решила не продолжать обсуждение, да и в принципе прекратила ее толи проверять, толи подначивать – и поднятая последней тема была достаточно скользкой, и в принципе говорить после короткого отдыха стало на удивление сложнее. Марцеллина даже не стала спорить о пользе данных знаний и о том, что использование грави-шута с марш-броском не связано настолько же, насколько знание таблиц стрельб – она только вздохнула и попыталась дышать так, как советовала Сарэн.
  Получалось, откровенно говоря, не очень: когда гудят ноги, ноет спина и саднит плечи, следить еще и задыханием не так-то просто. Марцеллина пыталась переместить лямки чуть ли не на предплечья, пыталась сгорбиться, переложив вес с плеч на спину, пыталась подпирать лямки ладошками, в общем, шла на любые ухищрения, чтобы стало полегче. Но каждый такой эксперимент безжалостно прерывался – слава Терре, наставница снизошла до объяснений, что такое кривое ношение сделает только хуже и спине, и плечам, и другим частям тела: нагрузка, оказывается, распределяется по-разному. Девочка на такое пояснение только смурно кивнула и, поправив тяжкий груз, упрямо зашагала вперед, недовольно пыхтя на каждый шестой шаг.

  Будущей прогену уже не казалась хорошей мысль взять вещи для нищих воспитанников, а не оставить их в космопорте – ну с какого ляду она должна угробливаться ради совершенно незнакомых ей ребят? Да и не оценит ее «подвиг» никто из них! Да и не нужно им наверняка содержимое рюкзака! Но… Стоило только представить, как на нее посмотрит аббатиса, если она только заикнется о том, чтобы отдохнуть на побольше или, тем более, выкинуть вещи, и как прокомментирует подобное решение, как в сердце сразу вскипал гнев и желание доказать, что она-то, Марцеллина Роз фон Розеншильд, не такая «маленькая зазнайка», «слабачка», или что там еще Сарэн придумает. А, значит, оставалось только нести и клясть себя за необдуманное решение.
  А тут еще и толпа людей прибавилась, сделав затруднительным спокойное следование за наставницей. Пришлось маневрировать и стараться не попасть никому под ноги – но зато стены домов хоть немного сузили давящий сверху простор, и страх высоты пусть не исчез, но немного отступил, принеся вместо себя заряд бодрости. Заряда этого, правда, надолго не хватило – с каждой новой сотней шагов идти становилось все тяжелей, и даже привалы не спасали, ведь после каждого из них в рюкзак словно прибавлялась пара-тройка армпластин, так и норовящих сломать хрупкую спину флотской.

  Спасением для Марцеллины стало появление Арбитерс. Не узнать их было невозможно: на корабле была целая подшивка «Бульварных Ужасов» - рисованных картинок без текста, по которым самый необразованный матрос мог наблюдать за подвигами Инквизиции, Арбитерс, Астра Милитарум и иных имперских структур, борющихся со злом. Маленькие, всегда динамичные картинки держали в напряжении, а еще позволяли на зубок запомнить внешний вид героев. И уж черный доспех, специфический шлем, щит с латной перчаткой, сжимающей весы, и силовую булаву на поясе узнал бы каждый, кто прочитал хотя бы пару десятков «Бельварных Ужасов».
  Вот только после ускоренного, с точки зрения девочки, марша восхищаться Слугами Закона сил не было, как не было сил и восторгаться их серо-псом, или как он там назывался. Не снимая рюкзака, Марцеллина плюхнулась прямо на попу, привалившись к стене, чтобы потом было проще подняться, и закрыла глаза, тяжело дыша и наслаждаясь короткой передышкой. Наверное, если бы перед ней сейчас явился сам Император, флотская все равно бы его поприветствовала скупой аквилой и ровно также бы упала отдыхать – сил ни на что иное не оставалось.

  К вящему прискорбию флотской, и сей привал был коротким, а после него последовал новый марш, вынимающий душу и все силы, и не позволяющий даже удивиться алапистому разнообразию одежд людей вокруг. В полукоматозном состоянии дотопав до ворот Схолы – время стянулось в петлю, и одновременно казалось, что она идет уже сутки и всего четверть склянки – Марцеллина только со второго раза услышала приказ избавиться от вещей. Вяло кивнув – на иное уже не осталось сил – девочка скинула рюкзак у ворот и, мученически вздохнув, выпрямилась, разминая надсадно ноющие плечи. Если кто сейчас и видел ее искривленное лицо, то мог бы подумать, что малышка, как минимум, пережила плен у друкхари – столь много страдания в нем было.
  На дальнейшие указания Марцеллина безропотно соглапсилась, едва найдя в себе силы улыбнуться и вскинуть ладонь ко лбу:
  - Есть провести ночь в карантине! От одежды, аквилы тоже избавляться?

  Конечно же, помимо вышеперечисленного в карманах формы девочки было немало мелочей – карандаш, кусочек черепа лексамеханика из отсека плазменного двигателя, несколько игрушечных корабликов, фантик от шоколадки, исчерканный рисунками блокнот, реплика парадного пикта «Чести Гефсимании», золоченая пуговица с офицерского парадного камзола и гильза от настоящего болтера. Если бы не критическая умотанность, Марцеллина бы еще повоевала за свои «сокровища», но долгая прогулка ее так вымотала, что сил на спор не было, и всё содержимое было вывалено на почти чистый носовой платок.

  - Младший гардемарин Роз фон Розеншильд к прохождению осмотра медикусом готова!
  То, что должно было звучать браво, на деле выглядело жалким и слабым, но девочка всячески пыталась это скрыть. В конце концов, негоже демонстрировать свою вымотанность и грусть посторонним – хороший офицер, как заповедовали старшие, должен быть бодр и готов к любым неприятностям всегда. Да и критиканства, которое нет сил парировать, не хотелось. Пусть лучше она кажется почти двужильной дурочкой, чем слабой и изнеженной зазнайкой – может, Сарэн поймет, что «Гефсиманских» так просто не проймешь и не сломаешь, и оценит по достоинству если не выдержку, то хотя бы готовность ее демонстрировать.

  Аббатиса пристально наблюдала за всеми действиями Марцеллины, явно осведомленная, что дети часто любят прятать разное по карманам, что взрослые не должны видеть. Набор "безделушек" даже впечатлил Сарэн, которая подняла гильзу от болтера и некоторое время задумчиво ее разглядывала. Но назад так и не положила вращая в руках.
– Аббатиса-инструктор Сарэн? – раздался откуда-то из-за спины Марцелины взволнованный голос. На проходной появилось еще одно действующее лицо. Марцелина уже видела людей в похожих одеждах, она делила с ними корабль. Паломники. Но глаз тут же зацепился за одну... нет, за две особенности. На бедре была кобура с болт-пистолетом, за из-за плеча выглядывала длинная рукоять цепного меча. На женщине так же был черный вимпл с белым горжетом на котором была изображена аквилла. Странствующая монахиня. Воинственная странствующая монахиня.
  – Сестра Корделия? – удивленно изогнула бровь Сарэн, не сводя взгляда с приближающейся девушки – Вы что здесь делаете?
  – Поручение ордена. – с гордостью ответила Корделия выпятив грудь. Оказавшись рядом, сначала протянула Сарэн руку для воинского рукопожатия, но потом вдруг накинулась на аббатису заключая ее в объятья, оставив ту стоять с разведенными руками в недоумении и смущении – Я так рада вас видеть!
  – Ну все, Корделия, хватит. – явно не привыкшая к таким нежностям Сарэн отстранилась – Какой пример вы подаете детям? Что за фамильярность?
  – Ой... – наконец-то была замечена Марцелина, которая уж не смотря на свой возраст была не такой уж и малышкой – Прошу прощения...
  – Лучше займитесь делом, раз уж орден зачем-то послал вас в Схолу... – Марцеллине наконец-то удалось разглядеть лицо Корделии, до этого скрываемого монашеским головным убором. Первое что привлекло внимание - достаточно редкая гетерохромия. Правый карий глаз оказался чудом не задет чем-то, что оставило на лице ужасную борозду шрама, а левый темно синий был как будто подёрнут пеленой. Не смотря на то, что губы были так же рассечены несколькими шрамами, способности улыбаться они не потеряли.
  – Здравствуй, дитя. – вежливо поздоровалась Корделия. Что-то в ее движениях, в темборе голоса, в вежливом наклоне головы выдавало происхождение явно не из низов. Похоже, перед Марцелиной была такая же (в прошлом) сирота из аристократической семьи, прошедшая через Схолу и оказавшаяся в рядах ордена-милитанта Адепта Сароритас. Корделия слегка повернула надетое на пальце кольцо, что явно доставляло ей некоторое неудобство.
  – И раз уж вы здесь, сестра Корделия, то можете захватить вещички нашей заз...кхм... новенькой и передать в приют. Я думаю, мать-настоятельница будет очень благодарна. – Сарэн указала на внушительный рюкзак Марцеллины, а потом обратилась и к самой сироте – Девочка, я уже говорила тебе, что с прошлым сюда нельзя. Твое рвение похвально, но тебе надо привыкать к новым реалиям. Ты получишь свое новое имя завтра. Согласно традициям и правилам Схолы, каждый проген получает новое имя в честь одного из тысяч героев Империума, положивших свои жизни на алтарь Победы! – а что бы Марцеллина не зацикливала свое внимание на этом тут же сменила тему, перестав крутить в руке гильзу от болтера – Раз уж ты такая умная: к какому типу болтерного оружия принадлежит эта гильза? Какой калибр используется в стандартных болтерах?
  Корделия же заулыбалась, явно вспоминая себя на месте Марцелины и коротким кивком попрощавшись с Сарэн удалилась по своим делам.