| |
|
 |
Перемешивание завершилось, и колода словно сама собой стопкой легла в центре стола в помещении для допросов, ныне занятом парой агентов Инквизиции. Если бы Тоний не был так сосредоточен на поставленной задаче, он, вероятно, поблагодарил бы Одиума за то, что тот с пониманием отнёсся к процедуре и не стал вмешиваться или торопить. Но этим ему придётся заняться после. Пора. Тоний выдохнул, позволяя холоду Имматериума заполнить камеру, а Одиуму, замершему напротив подобно запечатлённому воплощению праведного гнева, – наблюдать. Методично, одну за другой, он начал выкладывать на блёклый металл стола карты, формируя из них силуэт двуглавой имперской Аквилы. Первые лики легли на поверхность с тяжёлым, едва ли не физическим стуком. – Сейчас, взывая к Его свету, я использовал формацию, которую узнает каждый подданный. В центре – Тело. Суть. – Тоний перевернул центральную карту, являя изображённый на ней лабиринт, кажущийся бескрайним. – «Лабиринт». У «Рейка» нет лица, Одиум, – не отрывая пальцев от рисунка, тихо произнёс предсказатель. – Это фантом. Ширма из старых бланков и забытых, но не отменённых регламентов. И этот контур поддерживает и подтверждает сам себя. Словно и не взлом вовсе, а старый служебный механизм, который кто-то снова научился использовать. Две карты, лежавшие выше первой и должные изображать головы, смотрящие в прошлое и будущее, явили минувшего Фабрикатора и грядущее Великое Око. – Варп не имеет ко всему этому отношения, Одиум, – хрипло произнёс Тоний, всматриваясь в символы. – Чистый, механический расчёт. Тот, кто это устроил – конструктор сложных систем. И его взор сейчас устремлен на нас. Он не прячется – он наблюдает и ждёт нашей реакции. Я бы даже сказал… Оценивает? Две карты, ставшие левым крылом. Обманутый Глупец и Палач. – Палач и Обманутый Глупец. Странно… Очевидно, что речь про санитара, который был палачом и оказался обманут, но… Тоний прервался, поспешно открыл последние карты и едва не отшатнулся. Картами правого крыла были Фонарь и Взятая Крепость. – Мы опоздали. Передатчик уже послал сигнал. Не о выполнении, а о провале. Зачистка должна вот-вот начаться и пройтись по всем следам, стирая их, гася фонарь и погружая мир во тьму. Одураченными оказались мы. Но надежда есть, пока горит пламя свечи. Тоний вскочил и резко сдёрнул карты со стола, убирая их обратно в кейс, а затем вскинул глаза на крестоносца. Время рассуждений закончилось. – Надо спешить. Санитарный пост С-9. Тот самый, откуда получал распоряжения санитар. Там есть ещё подобные ячейки. Система готова убрать кого-то ещё. Кого-то, сочтённого «шумом». И у нас слишком мало времени – уже скоро следов не останется.
|
|
31 |
|
|
 |
— Тогда БЕГОМ — Одиум, схватив глефу, без расспросов помчался к указанному месту, на ходу подкручивая динамик — НЕТ ВРЕМЕНИ ЗВАТЬ ОСТАЛЬНЫХ.
Тяжёлые ботинки грохочут о армированный ферробетон пола, развеваются печати чистоты, голова без шлемы низко наклонена вперёд, будто Де Стиил собирался брать врага на таран. Крестоносец вышел на бой.
Результат броска 1D100: 28 - "Броски Одиума (Command, коротко и кодами, +10, Товарищество 30 владения нет)" Результат броска 1D100: 61 - "Броски Одиума (Command для постовых, +10 Одиум)" Результат броска 1D100: 29 - "Броски Одиума (быстрый выход к С-9, может быть +10)" Результат броска 1D100: 30 - "Броски Одиума (блокируем пост, консультируясь по воску с соратниками, +10" Результат броска 1D100: 58 - "Броски Одиума (осматриваем шкаф, Awareness)" Результат броска 1D100: 77 - "Переброс Постовых (-1 FP)"
|
|
32 |
|
|
 |
Результат броска 1D100: 3 - "Прекогниция". Результат броска 1D100: 11 - "1 ;Перброс командования за Одиума от прекогниции "
...
Показать все броски
...
Результат броска 1D100: 86 - "Блокировка поста С-9 от стирания логов;" Результат броска 1D100: 7 - "Фейт; Переброс блокировки;"
Результат броска 1D100: 3 - "Прекогниция". Результат броска 1D100: 11 - "1 ;Перброс командования за Одиума от прекогниции " Результат броска 1D100: 47 - "Аварнесс на быстрый выход к С-9;" Результат броска 1D100: 95 - "Осмотр шкафа серых комплектов; Аварнесс" Результат броска 1D100: 53 - "2; Перброс осмотра шкафа серых комплектов" Результат броска 1D100: 54 - "Передача информации бз утечки кодами;" Результат броска 1D100: 91 - "3 – переброс передачи информации" Результат броска 1D100: 45 - "Фейт; переброс передачи информации" Результат броска 1D100: 86 - "Блокировка поста С-9 от стирания логов;" Результат броска 1D100: 7 - "Фейт; Переброс блокировки;"
|
|
33 |
|
|
 |
Они успели вовремя.
К санитарному посту, где следы уже начали возвращать в служебный порядок.
Передача остальным ушла плохо. Канал принял часть фразы, захлебнулся помехой, вернул короткое подтверждение и оставил обрывки вместо нормального доклада. До группы могли дойти отдельные слова: С-9, срочно, серые комплекты, санитарный пост. Для координации этого было мало. Для понимания направления — достаточно. Одиум не стал повторять. Он уже шёл.
Двое постовых у ближайшего контрольного узла подчинились приказу без спора. Обычная охрана Гнезда: карабины, бронежилеты, недосып на лицах, привычка смотреть на знаки допуска раньше, чем на смысл происходящего. Один всё же дёрнулся к воксу, собираясь запросить подтверждение старшего смены, но Одиум уже прошёл мимо. Движение оборвалось. Постовой взял оружие плотнее и пошёл следом.
До С-9 добрались быстро.
Маршрут шёл через короткие санитарные переходы, боковые лестницы и служебные коридоры с низким потолком. На стенах держалась старая эмаль цвета высохшей кости. Под ногами скрипела грязь, смешанная с солью очистительных растворов. Из вентиляции тянуло холодной водой, дезинфектором, машинным маслом и мокрой ветошью. Здесь выдавали фильтры, принимали контейнеры, списывали расходники и закрывали участки на обработку.
Санитарный пост С-9 оказался обычным помещением нижней службы.
Низкая дверь. Выцветшая табличка. Пикт-объектив над входом, покрытый жирной пылью. Узкая стойка учёта, несколько металлических шкафов, старые пломбы, потёртые ручки, следы многократной перекраски на створках. Символов Хаоса не было. Тайной часовни тоже. Никаких следов, после которых можно было бы поставить простую отметку в рапорте и закрыть вопрос.
Место, куда каждый день приходили люди с нарядами, ключами, формулярами и серыми комплектами.
Сейчас это место стирало собственные записи.
Инфо-когитатор не бил тревогу и не выдавал открытого сбоя. Чистка шла штатно. Старые регистры уходили в архивный слой. Свежие отметки теряли привязки. Временные допуски превращались в технические повторы. Поверх строк ложились нейтральные коды санитарной сверки. Ещё немного — и вместо следов остался бы корректный журнал: проверка, устаревший формат записи, техническая индексация, отсутствие нарушений.
Тоний и Одиум успели прервать процесс.
Сохранилось не всё. Часть данных уже распалась в мусорные кластеры. Часть требовала нормальной обработки. Часть выглядела как смесь санитарных отметок, рабочих окон и архивных переносов. Основное осталось. Через С-9 проходили временные допуски старого образца. Здесь выдавались серые комплекты. Один из комплектов ушёл к человеку, который должен был нейтрализовать Касселя у шлюза К-12.
Это уже не было догадкой или видением.
Шкаф серых комплектов подтвердил остальное.
Один отсек был пуст. На полке осталась полоса от снятого контейнера, сорванный пластиковый хомут, кусок стерильной прокладки и чистое прямоугольное пятно на металле. Отсюда забрали комплект лже-санитара: временный допуск, аварийный ключ, маяк, наряд, инъектор и картридж. Набор не собирали наспех. Он лежал заранее, проверенный, смазанный, подготовленный к выдаче.
Рядом нашли другие следы.
Несколько ячеек открывали раньше срока. В одной не хватало креплений. В другой комплект оставался на месте, но лежал иначе, чем должен после длительного хранения: комбинезон сложили с нарушением предписания, ремни сместили, на внутренней стороне дверцы остался свежий след перчаточного геля. В локальных журналах мелькали обрывки санитарных окон, технических маршрутов и временных подтверждений. Ни один фрагмент не называл виновного. Каждый выглядел как мелкая служебная небрежность, потерянная среди обычной грязи большой базы.
Простого ответа С-9 не дал.
Он дал объём работы.
Кассель был одним из слабых мест. Лже-санитар — одной из рук. С-9 не являлся штабом заговора. Здесь не принимали решений и не произносили клятв. Это был низовой служебный узел, через который распоряжение становилось предметом: формуляр — допуском, допуск — ключом, ключ — маршрутом, маршрут — человеком у чужого горла.
Прямой цепочки не было.
Остались обрывки логов. Следы вскрытых ячеек. Старые формуляры. Временные допуски. Маяк лже-санитара. Инъектор. Картридж. Серые комплекты. Показания Касселя. Рассказ Мусорщика о медицинских диагносторах. Детали, которые Омар уже купил и теперь мог разобрать до остаточных серийников. По отдельности каждая вещь была недостаточной. Слишком мало для удара вверх. Слишком грязно для быстрого вывода. Слишком удобно для ошибки.
Вместе это начинало показывать метод.
Кто-то изучил рабочие привычки Гнезда: страх нижних служб перед неправильной подписью, уважение к старому формуляру, нежелание спорить с временным допуском, порядок санитарных окон, маршруты тележек, слепые участки учёта. Каждый исполнитель видел только свой участок. Каждый мог сказать, что выполнял распоряжение. Отдельные законные действия складывались в преступление.
Проваленная передача информации тоже могла иметь цену.
Где-то в системе мог остаться обрывок сигнала. Не полный доклад, не имена и не вся картина. Достаточно, чтобы понять: С-9 раскрыт, комплект не сработал, К-12 сорвался. Если это дошло до нужного места, следующая чистка пойдёт по связанным контурам: архивы формуляров, регистр временных допусков, санитарные смены, технические маршруты, склады расходников и люди, которые ещё не знают, что их уже использовали или назначили следующими.
С-9 удалось взять вовремя.
Дальше нельзя просто бежать за очередным словом или именем. Нужно собирать карту: логи, формуляры, маяк, серийники, показания Касселя, детали Омара, старые санитарные допуски и все места, где нормальная работа Гнезда начинала вести себя одинаково неправильно.
Там заговор переставал быть слухом.
Там он становился системой.
|
|
34 |
|
|
 |
Геррик посмотрел на бирку временной изоляции, всё ещё стягивавшую запястье Касселя, и опустил взгляд к своим записям. Бумажный наряд. Цифровое подтверждение, появившееся позже. Требование не менять маршрут, даже если участок закроют. Служащий произнёс это так, словно перечислял обычные обязанности. Конрад записал каждую отдельно.
— На сегодня достаточно, Кассель. До следующего распоряжения оставайтесь здесь, под охраной. Если вспомните что-нибудь ещё — имя, время, кто принёс бумагу, — сообщите. Даже если вам кажется, что это мелочь.
Кадианец не обещал освобождения. После услышанного такое обещание было бы преждевременным. Но торопиться с приговором Геррик тоже не собирался: среди записанных слов оставалось слишком много мест, где чужая подпись заменяла человеку собственное решение. Да и в любом случае вынесение какого-либо приговора здесь и сейчас было вне прерогатив Геррика.
Конрад сохранил запись опроса на когитаторе и принялся готовить краткую сводку для сестры Валериус. Утверждения Касселя он выписал отдельно от того, что удалось проверить у шлюза. Возле имени «Рейк» оставил пометку: выяснить, кто предъявлял допуск и как его проверяли.
Пока это был вопрос. И в отчёте он должен был остаться вопросом.
|
|
35 |
|
|
 |
— На сегодня достаточно, Кассель. До следующего распоряжения оставайтесь здесь, под охраной. — Зачем вы даёте ему надежду? — укорила она тогда кадианца, как только они покинули комнату для допросов.
Все понимали, что для задержанного не будет никакого «завтра», потому что следующим распоряжением должен стать приказ об устранении. В Империуме всегда действовали по установленному протоколу: как только из человека выжималась вся необходимая информация, он становился отработанным материалом. Степень осознанности деяния, вина, чувство раскаяния — всё это были материи, не значащие ровным счётом ничего. Государственная машина не отличалась гибкостью и индивидуальностью подходов. В отличие от лорда-инквизитора Равенхельма. Так Аделаида считала до сегодняшнего дня, а потому до последнего лелеяла в душе надежду на помилование.
Чуда не случилось. Вскоре Аделаиду достигли слухи о казни задержанного. Этот случай заронил в её душе сомнения.
Косность против вариативности. В этом было принципиальное отличие силовых подразделений Империума. Да что говорить про разные структуры — даже в рамках одного ордена Сороритас в глаза бросалась кардинальная разница подходов. Там, где боевое крыло Экклезиархии видело смертный грех, смываемый лишь кровью, сёстры Фамулос усматривали возможность. Выгодно использовать проступок, чтобы добиться от провинившегося нужного поведения. Сыграть на чувстве стыда и раскаяния, чтобы по итогу получить безоговорочную лояльность, ведь нет более рьяного последователя, чем тот, кто желает искупления и очистки совести. Некоторые считали подобные методы лицемерием и манипуляцией — сестра Энция называла это дипломатией, наставляя Аделаиду, тогда ещё совсем юную послушницу: «Наш главный инструмент — гибкость. Умение ждать и лавировать. Где-то смолчать. В чём-то пойти на компромисс, чтобы позднее получить гораздо больше. Идти напролом — оставим это гвардейцам. Дипломаты идут в обход».
Парадоксально, но в такие моменты она напоминала Иде Марциуса.
***
Аделаида побыла с задержанным ещё некоторое время. Просто чтобы заполнить своим присутствием давящую пустоту, какая обычно наступает после трудных разговоров и неприятных озарений. Разумеется, будучи исключённой из Адептус Министорум, она не была наделена правом принимать исповедь. Но, во-первых, с недавнего времени ей было плевать на организацию, с такой небрежной лёгкостью посылающей на смерть преданнейших и вернейших своих слуг, на её правила, условности и догмы. А во-вторых, Ефрем Кассель не знал о нюансах её отношений с официальной церковью. Сейчас он видел перед собой сестру Сороритас, облачённую в официальное церемониальное платье Экклезиархии. И если ему требовалось выговориться, она выслушает его как подобает духовному лицу.
***
Мысли не отпускали её.
Сравнивая собственное грехопадение с преступлением Ефрема, Аделаида находила множество совпадений. Точно также в поступках Касселя не было злого умысла, потому что его использовали втёмную, превратив служебные достоинства в противозаконное орудие. Точно так же он осознал свою нечаянную вину слишком поздно. Точно так же раскаяние его было чистосердечным.
Пожалуй, её вина была гораздо тяжелее — ведь в отличие от неё, действия Касселя не привели к смерти десятков верных служителей Империума. Гибели целого монастыря. Только Кассель был мёртв, а она жива, хоть и молила инквизитора о смерти.
Это решение не приносило радости по поводу собственной исключительности — оно порождало смятение. И вопросы.
Почему лорд-инквизитор помиловал её? Почему, вопреки общепринятой процедуре, сохранил память? Что им руководило, когда он принимал решение о назначении её особистом Дельты? И как можно объяснить то, что после стольких лет молчания она стала единственной, кому он доверил семейную тайну?
Вопросы, которые бессонными ночами она задавала себе, смотря на собственное отражение в зеркале, и которые вряд ли когда-нибудь осмелится задать ему. Не из страха. Конечно, совсем не поэтому.
|
|
36 |
|