На отвесном утёсе, где ветер столетиями шлифовал каменные бока горы, стояла старая часовня. Снизу, с извилистой дороги, ведущей к заброшенной части Юноны, она казалась призраком прошлого — полуразрушенным, забытым, покорённым временем. Черепица на кровле осыпалась, оставив зияющие провалы; витражи давно выбиты, а те, что уцелели, покрылись паутиной трещин и пылью веков. Кованые ворота, некогда горделиво распахнутые навстречу паломникам, теперь покосились, будто устав держать на себе тяжесть лет.
Но это была лишь маска. За обшарпанным фасадом скрывалась безупречная механика. Каменные блоки, из которых сложены стены, подогнаны с точностью, недостижимой для древних строителей — каждый стык выверен до микрона, а в щелях между плитами прячутся датчики движения, незаметные глазу, но чуткие к любому приближению. Ворота, кажущиеся проржавевшими и ветхими, на деле представляют собой многослойный композитный щит, способный выдержать удар мелкокалиберного орудия. Их активация происходит только по био‑коду — ни ключ, ни взлом не помогут.
Вокруг — ни души. Ни птиц, ни насекомых. Только ветер, шуршащий в колючем кустарнике, проросшем сквозь трещины кровли, и далёкий гул генераторов, доносящийся из‑под земли. Воздух пахнет озоном и сухим камнем, словно после грозы, но без свежести — лишь стерильная чистота, присущая местам, где всё подчинено функции.
У порога, едва различимый под слоем пыли, выбит символ: чёрный ворон на фоне треснувшего аквилы. Это эмблема «Кровавого Ворона» — общая для всех подразделений, но здесь, в «Лапе Юнона», она несёт особый смысл. Её можно увидеть и дальше — на дверных петлях, на переборках, на форме оперативников. Она не просто обозначает принадлежность: это знак готовности, предупреждения, молчаливого обещания — мы здесь, мы следим, мы действуем.
По обе стороны от входа — ниши с каменными статуями. Когда‑то они изображали святых‑воителей, но теперь их лица скрыты под металлическими масками, а ладони сжимают мечи, направленные вниз. В одной из ниш, у западной стены, стоит старый колокол. Он не звонит. Его язык намертво закреплён, а внутри, за бронзовой оболочкой, скрыта камера наблюдения с инфракрасным сенсором. Никто не знает, когда она была установлена, но её объектив всегда открыт, всегда смотрит.
Двери открываются бесшумно — вопреки виду. За ними — короткий коридор с полом из полированного базальта. Стены облицованы чёрным кварцем, отражающим свет так, что тени кажутся глубже, чем должны быть. В конце коридора — турникет с голо‑проектором. Над ним мерцает символ «Лапы Юнона»: птичья лапа на фоне полумесяца, окружённая руническими знаками Инквизиции. Эти знаки не только декоративны — часть из них служит пси‑блокираторами, способными заглушить даже слабый шёпот варп‑сущностей.
После сканирования — сетчатка, ДНК, пси‑аура — турникет пропускает внутрь.
Главный зал, некогда бывший нефом, встречает простором и холодом. Высокие своды, когда‑то резонировавшие с молитвами, теперь поглощают звуки, оставляя лишь гул систем жизнеобеспечения. В центре — массивный стол из тёмного дуба, инкрустированный латунными полосами с кодами доступа. На его поверхности — едва заметные царапины, следы прошлых операций, не стёртые намеренно: это летопись, молчаливая хроника тех, кто сидел здесь до вас.
Над столом парит голопроектор. Его луч рисует объёмную модель сектора — города, дороги, горные хребты, поместье ван Дейков. Изображение чёткими линиями выделяет этажи, коридоры, потенциальные точки проникновения. Свет проектора падает на стены, превращая их в экраны с бегущими строками данных: температура, уровень радиации, пси‑активность.
У восточной стены — карта сектора. Полотно, испещрённое отметками прошлых инцидентов. Красные нити связывают точки в узор, напоминающий паутину. Кто‑то, глядя на неё, мог бы увидеть хаос, но здесь знают: это система. Каждая нить — след, каждая точка — урок.
Вдоль периметра — ниши с теми же статуями святых‑воителей. Их маски скрывают лица, их мечи направлены вниз, но не в знак смирения — в знак готовности. Между нишами — стойки с оружием: болтеры, мельта‑ружья, пси‑подавители. Оружие вычищено, но на стволах видны следы эксплуатации — это не парадный арсенал. Это инструменты для работы.
Воздух сухой, пропитан запахом озона, машинного масла и холодного камня. Свет — белый, жёсткий — льётся из потолочных панелей, отбрасывая резкие тени. Слышен мерный гул вентиляции и редкие щелчки реле в стенах. За бронестеклом — ночная буря. Молнии время от времени озаряют горные пики, превращая их в чёрные силуэты на фоне неба.
За неприметной дверью у алтаря — лифт. Его панель управления скрыта под слоем «старины», но при активации раскрывается голо‑клавиатура с био‑датчиками. Спуск занимает 47 секунд. Двери открываются в коридор с герметичными переборками. Здесь — сердце «Лапы Юнона».
Командный центр встречает гулом серверов и мерцанием голо‑панелей. На экранах — данные по всему сектору: трансляции от дронов, камеры наблюдения, пси‑сканеры. Серверные стойки окружены пси‑защитой — на случай варп‑аномалий. Каждый монитор дублируется, каждый канал имеет резервный источник питания. Здесь нет места случайности — только расчёт.
Рядом — арсенальная зона. Стелс‑костюмы, МОД «Ворона», светошумовые гранаты. Ящики с анти‑токсина́ми (классы A–D), запасные энергоячейки, ремонтные комплекты. Всё разложено с хирургической точностью — каждый предмет на своём месте, каждый ящик подписан, каждый контейнер опломбирован.
В глубине — медицинский блок. Авто‑хирургические капсулы, холодильники с плазмой и синте‑кровью, пси‑стабилизаторы для пострадавших от варп‑воздействия. Здесь тихо, почти как в склепе, но это тишина не смерти — это тишина ожидания.
Далее — архив. Диски с зашифрованными отчётами Инквизиции, голо‑записи допросов, оперативные сводки. Карта скрытых объектов сектора — доступна только Командиру. Всё хранится в стальных шкафах с тройной защитой, а доступ контролируется биометрией и кодами, меняющимися каждые 12 часов.
И наконец — зона отдыха. Узкие койки с шумоизоляцией, стол с учебными терминалами (в основном — стратегические симуляции). Это единственное место, где чувствуется что‑то человеческое. Здесь пахнет свежим рекафом. Его запах — единственный, кто пробивается сквозь стерильность бункера.
Стены покрыты звукопоглощающим материалом. Вентиляция работает на замкнутом цикле. Все двери — герметичные, с аварийным блокированием. На случай ЧП — автономный генератор и запас воды на 30 дней.
Здесь нет места суевериям. Только сталь, логика и готовность к бою.