[PF2] Strange Aeons - In Search of Sanity: RE | ходы игроков | Глава 1. Тюрьма Разума

Собственное тяжелое хриплое дыхание заглушало почти все внешние звуки, но с доносившимся, казалось, отовсюду бормотанием справиться не могло. Чертовщина, мать ее. Только что же город мертвым был. Финбар покрутил, было, головой, не прекращая, однако, своего малодушного бегства, но источник странного «пр-пр-пр», если он вообще существовал, на глаза попадаться не торопился.

Да и плевать. Не все ли сейчас равно, кто там из себя котелок изображает?

Местные, сидящие по домам? Другие беглецы, которых он еще не видел? Морок, наведенный тварью из тумана? Галлюцинация, порожденная этим проклятым местом, чем бы оно ни было?

Плевать.

Сейчас только побег имел смысл, и Финбар бежал и бежал и бежал. Оглядывался по сторонам, пытаясь углядеть проулок или поворот, в котором можно было бы скрыться от преследующего его чудовища, но все равно бежал. Бежал, смешно размахивая зажатым в руке ножом, пусть пользы от него в возможной схватке, судя по всему, будет не очень много.

Предположение не дало подтверждения. Ставка не сыграла. Чудище било не по письменам. Возможно, письмена играли противоположную роль, должны были как-то защищать от зверя? Но в таком случае кто нанёс их? Гарт не успел как следует обдумать эту мысль, поскольку берёзка, столько раз выручавшая его в прошлом, не выдержала натиска врага. А вместе с нею не выдержал и живот Гарта.

"Может быть, он не враг? Может, просто так рад меня видеть, что захотел обнять... изнутри?" - разум мужчины отличался изрядной стабильностью, выстраивая разнообразные защитные барьеры в жутких ситуациях. Сейчас вот это была попытка пошутить. Но и она, вторя деревянному щиту, рассыпалась, не продержавшись и секунды.

"Всё-таки... не сон... Слишком больно... для сна..." - такой была следующая мысль. А за ней пришло и осознание того, что всё происходит взаправду. А за осознанием явился страх. Никто не видел подробностей того, что происходило с мистером Глоткой, поскольку он был укрыт туманной завесой. Достаточно внимательный наблюдатель мог бы заметить, как медленно осело тело жертвы на руках монстра. И параллельно с этим до убегающих донёсся последний выдох умирающего:

- Помо... ги... те...

Глаза горели от непролитых слёз, легкие горели требуя воздуха. Ноги горели от проклятой плитки. Но останавливаться было поздно. Спотыкаясь, едва держа равновесие в плывущем и гремящем мире, Борос доковылял до развилки. В прошлый раз его остановила совесть и крики, и буквально в течение нескольких мгновений его героические порывы были скомканы. Оставалось только одно.
- Просто бежать… - прохрипел он.
Стараясь не думать, что происходит за спиной, Борос из последних сил, насколько быстро позволяли ему ноги и лёгкие, двинулся по ближайшему к нему проходу.

Похоже, предложение подняться выше было так и не услышано... И возможно, к лучшему - она сама уже была не уверена в том, что это была хорошая идея. Но спускаться вниз тоже не хотелось - не для того она карабкалась. Да и сверху всё-же видно будет, кто куда бежит. А бежать надо было в том числе и ей - ведь сейчас уже точно никто не собирался оставаться и пытаться сражаться с неведомой тварью. Нечто в переулках, по крайней мере, должно было быть видимым. Ну. наверное. И скорее-всего вовсе остаться позади.

От вида и ощущения того, чем его вытошнило, Кзара даже не скрутило вновь, а почти ввело в животную панику, и спасло только то, что он уже отдал команду телу бежать. Уже на бегу, пытаясь вернуть разум под контроль, эльф пытался отбросить мерзкое ощущение шевелящихся внутри тонких, поросших иглами телах, и практически не разбирая пути добрался до развилки.

Выбора, казалось, было всего два, однако эльф вспомнил о мелькнувшей идее с возможностью понять, по каким принципам функционирует местная неправильность пространства, и всмотрелся в структуру, вновь фокусируясь на ощущении несостыковок элементов. Скосить взгляд? Переместить внимание на периферию? Помня при этом, что туман рядом и быстро приближается.

В любой другой ситуации Рей бы, не раздумывая, побежал в сторону, противоположную той, куда бежит мужик с ножом.
Как правило, люди, сжимающие оружие в руках, делают это с вполне конкретными намерениями.

Однако, сейчас, в этом мерзейше чуждом месте, мужичок старался ухватиться за что-то знакомое - особенно когда это знакомое спешно убегает от того же, от чего и сам Рей.
Потому он рванул налево, старательно игнорируя гудение в голове, стараясь не обращать внимание на ноющую боль в ногах, руках, и в самом естестве.

ВСЕМ (КРОМЕ КЕНФРИТА, ГАРТА И ФЕВРОНИЯ)

Бег. Без особой надежды на спасение. Без надежды на то, что из этого места есть какой-то выход, который можно найти до того, как тварь из тумана настигнет и убьет. Без осознания выполненного долга – лишь попытки, стоившей жизни большинству попытавшихся. Внутри грызет что-то, и в голове бьется мысль о том, что хорошо было бы, если бы это был голос совести. Сзади преследует, не затихая, хриплая просьба о помощи. Булькающая, как будто со словами выливается что-то через глотку из легких. Сипит, не переставая, перерезанное горло – "мне, мне, мне, мне". Канал извивается под ногами, и сложно сказать, уменьшается или увеличивается расстояние от преследователя. Клац. Клац. Клац-клац. И перемешивающиеся с полушипением завывания сверху, накладывающиеся на странный котелочный звук.

- Ессссссьььь… оооооооо…. прпрпрпрпрпрпрпрпр…. ессссссьььь…. оооооооо… прпрпрпрпрпрпрпрпр…

Гулкие удары откуда-то. Пробивающиеся, будто сквозь толщу воды. С характерным металлическим отзвуком. Пом-м-м-м-м… Бом-м-м-м-м-м… Бом-м-м-м-м… И вместе с этими ударами сильнее становится запах гнили. И крови. Вплоть до появления металлического привкуса во рту – может быть реального, может быть выдуманного подчиняющимся внешним сигналам мозга.

Мир вокруг становится медленней, и каждый шаг – как будто движение сквозь патоку, но не поднимающуюся по колено, а обволакивающую целиком. Сопротивляется сам воздух, давит, мешая двигаться, отталкивая назад, к стелящемуся по пятам туману. Но и тот замедляется в своем приближении. Тварь по-прежнему сокрыта в нем, но она улыбается. Полные, красные, напоминающие обожравшихся червяков-кровососов губы обнажают загнутые внутрь зубы-иглы, за которыми извивается влажный тонкий язык.

- С-с-с-следующ-щ-щ-щ-щий-й-й-й рас-с-с-с-с… прекрас-с-с-с-снай-й-й-й-йа ис-с-с-сменени-й-й-й-й… вку-с-с-с-су душ-ш-ш-ша…

Туман расступается, и нечто в желтых, развивающихся лохмотьях мутным пятном оказывается совсем рядом с продирающимся сквозь воздух Реем. Обнимает. Сжимает.

РЕЙ

Вонь тухлятины мутит голову. Что-то сжимается за спиной, на груди. И около уха шепот.

- Ни-и-и уш-ш-ш-шё-ё-ё-л.

Давление возрастает, и Рей чувствует, как хрустит внутри. И смещается. Протыкает. Боль. Темнота.

ВСЕМ (КРОМЕ КЕНФРИТА, ГАРТА, РЕЯ И ФЕВРОНИЯ)

Сопротивление пропадает, лопается, как натянутая струна.

- ПРОСНИТЕСЬ, БЛЯДЬ! ПОМОГИТЕ МНЕ!!!

Гулкие удары металла о металл отзываются головной болью. Кошмарный город проваливается во тьму. Темнота небытия. Ложного, потому что из настоящего не пробуждаются. А пробуждение начинается.

КЕНФРИТ

Вокруг только пустота. Чернильно-черная тьма, в которой есть лишь лестница. Каким-то образом она выделяется из этой темноты, хотя вроде как и не должна. Сколько времени занимает подъем или спуск понять сложно, внутренние часы полностью отказали. Может быть пять минут, может быть пять часов, может быть вечность. Но, в какой-то момент, Кенфрит понял, что тьма больше не однородна. В ней появляются контуры. Как будто она превращается сперва в плоскую, а потом и объемную мозаику. Наверняка, эта мозаика складывается в какие-то образы, но их не в состоянии удержать память. Чтобы запомнить, нужно остановиться, но что-то внутри, подсказавшее эту дорогу, столь же твердо говорит, что останавливаться нельзя.

И Кенфрит идет дальше.

Впереди появляется свет. Тусклый, но при этом окутывающий лестницу. Вокруг него по-прежнему тьма, и выглядит это так, будто лестницу пожирает какой-то светящийся червяк. Приблизившись, Кенфрит в первый раз испытал ощущение направления – теперь он знал, что спускается. И шаги его были шагами первобытного титана. Шаг – и он пробивает низко висящие облака, и видит гигантское озеро, точнее часть его, на берегу которого ютится кучка строений с острыми двускатными крышами. Они льнут к большому особняку и небольшой крепости, и что-то гниет под ними. Еще один шаг, и он над крышей сокрытого туманом до самой крыши здания, и в тумане слышны вопли. Следующий шаг приносит Кенфрита в каморку, на полу которой лежит три тела – два незнакомцев из сна, и одно гнома, лежащего на спине с открытыми, слепо смотрящими в потолок глазами.

Образ погасает.

ФЕВРОНИЙ ВАРРА, РЕЙ. ГАРТ ЛУЖЕНАЯ ГЛОТКА

Темнота вокруг. Тишина. Боли нет, тела тоже. Возможно, одно с другим взаимосвязано. Сперва кажется, что это лучше, чем то, что было до.

Потом становится понятно, что это не так.

К счастью, что-то начинает меняться.

ВСЕМ

Сперва возвращаются чувства. Осязание первым. Твердая поверхность под руками. Ноги во что-то упираются. Твердая поверхность под спиной. Неровная – что-то впивается в спину, ноги и ягодицы. При попытке движения перемещается. Тело покрывает ткань – одежда. Сквозь одежду чувствуется холод. Что-то стекает вбок по щеке, кажется, из носа.

Обоняние вторым. Бьет по нему запах человеческих выделений, смешанный с приторным ароматом гниющей плоти. Не рядом, но неподалеку. Ближе – горит что-то, чадит. И кровь. Много крови должно быть, чтобы на расстоянии нос ее чуял. Догоняет третьим вкус, но пользы от него – чуть. Во рту будто лошади ночевали. И больше ничего он не говорит.

Слух. На слух уже можно полагаться. Шумное, прерывистое дыхание кого-то рядом. Такое же, но свое. Дальше, тише – стон, вдох глубокий с присвистом, слова хриплые:

- Хватит спать! Проклятье, проснитесь уже, сейчас она…

Обрываются, когда слышен поворот ключа в замке и скрип открываемой двери. Хихиканье, похоже, женское. Приближающиеся шаги, постукивание глуховатое по металлу с коротким промежутком, будто по прутьям решетки кто-то пальцем проводит. Затем скрежет металла о металл. Чуть различимый свист.

- Ну, что тут у нас… а… продолжим.

Действительно, женский голос. Предыдущий, хриплый, отвечает:

- Пошла ты… сука-а-а-а-а-АА!!!

Ругательство превращается в крик, который уже не смолкает.

Последним восстанавливается зрение. Нехотя. Сперва калейдоскопические узоры, как после сильного зажмуривания. Затем слабый, пробивающийся сквозь веки свет. Просто ощущение того, что он где-то рядом есть, скорее. И только вслед за этим удается глаза приоткрыть. Слезятся. Возможно, гноятся. Изображения плывут какое-то время, прежде чем потолок занимает свое место, а пол – свое.

Камера. Небольшая, для двоих взрослых людей в самый раз. Но на троих уже не рассчитана. Средней толщины прутья из чуть тронутого ржавчиной металла, двери с встроенными грубыми замками. Окон нет. Потолки футов семь с половиной, скорее меньше, чем больше. У помещения по другую сторону решетки немногим выше – футов восемь-девять. В каждой камере две прикрепленные цепями к стенкам койки, на которых лежит какое-то мокрое тряпье, к которому не хочется без особой нужды прикасаться. Места, чтобы нужду справлять, нет.

Свет действительно есть – но слабый, колеблющийся, заставляющий тени от прутьев решетки выглядеть гигантскими и постоянно колебаться из стороны в сторону. Масляная лампа на столике с ножами. Точнее, острыми предметами. Лезвие ножниц, короткая пила, вилки, просто отрезки стали, разной длины обломки стекла, садовый совок. На некоторых из них виднелись следы крови. Рядом с ним находился и источник крика, перешедшего к моменту возвращения зрения в хриплые всхлипывания.

На большом столе, с привязанный ремнями (наручники, которыми оные завершались были, впрочем, металлическими), лежал обнаженный человек, тело которого покрывала сеть разных оттенков красного и багрового линий. И новая, красная, появлялась прямо на глазах – высокая женщина в белом халате прижимала к коже лезвие второй половинки ножниц. Немного не рассчитанное или же, напротив, намеренное усилие, и на халат брызнули капли крови. Не в первый раз – багровых засохших пятен на одежде мучительницы хватало.

Боли не было. Тела тоже. Это было не так уж плохо. Гарт смутно припоминал, что ему доводилось раньше заниматься врачеванием людей. Это не было его основной профессией, но оказать первую помощь он мог, вылечить кое-какие болезни - тоже. А при наличии ассистента и подходящего снаряжения, пожалуй, мог бы попытаться исцелить и более серьёзные недуги. И как человек опытный, он мог с твёрдой уверенностью заявить, что первопричиной большинства проблем, требующих врачебного вмешательства, было наличие у пациента тела. Следовательно, отсутствие тела, при сохранении возможности мыслить, выглядело довольно таки положительно. К сожалению, то была лишь иллюзия.

- Мы в дурке! - смекнул Гарт, когда внешних раздражителей, подающих сигналы внутрь его... естества... стало достаточно, чтобы можно было попытаться делать какие то выводы, - Это объясняет странный сон. Только всё равно это странно... Как сон это не выглядело.

Вслух же бывший повар-медик ничего не сказал. Не очень то удобно разговаривать, постоянно шмыгая носом. Вышеупомянутые познания о медицине подсказывали, что на нос стоит положить что-то прохладное, чтобы сузить сосуды. Из подходящих предметов в камере было разве что мокрое тряпьё на койке. Но выглядело оно очень уж подозрительно... Хорошо, если оно просто пропитано потом. А если обоссаное? Зашквариваться не хотелось, так что Гарт как мог вытер кровь тыльной стороной руки. После чего, заметив, что он в камере не один, решился таки тихонько обратиться к сокамернику:

- Эй, псст, браток! А ты тоже сон про странный город видел, где туман был, который за нами гнался? Или мне одному такая ерунда приснилась?

- И был ли это сон вообще... - подумал про себя кинетик, не решаясь озвучивать такую страшную идею, - Что, если то была реальность, а то, что происходит сейчас - сон? Как отличить?

Дожидаясь ответа от коротышки, Гарт стал думать как решить вторую свою проблему: почему-то его пробило на хавчик. И он знал, что если пошарит по карманам, то сможет обнаружить там немного ягод. Или яблоко. Или ещё что-то съедобное. По крайней мере, обычно это срабатывало. Примерно как тот трюк с деревом, которое ему не помогло.

- Уфф... Курва... - Рин, застонав, перевалилась на бок, сдерживая рвотный позыв - пробуждение от кошмарного сна (да и сна ли?) выдалось отнюдь не комфортным. Не меньше вопросов вызывало то, где она была. Во-первых, на полу - уже такое-себе ощущение. Во-вторых... В клетке. Это уже плохо. В третьих... Кажется, снаружи был надсмотрщик... Надсмотрщица, вовсю удовлетворявшая свои садистские наклонности. Совсем отвратительно.

Первым желанием было попытаться выбраться из клетки - при необходимости силой - но Рин быстро остудила этот смелый, нужный - но пока-что поспешный порыв. Ей нужен был план. Её компаньоны по клетке вроде-бы тоже приходили в себя - и она их даже знала. По сну - что заставляло ещё сильнее усомниться в том, сон ли это был. Но этот вопрос тоже подождёт - ведь мужчина на столе, вероятно. будет на нём не последним. Может какое-то время он и продержится, но... Кто-то окажется там следующим. И девушке этого не хотелось совсем.

"Что-нибудь... Хоть что-то..." - Поднявшись, Рин как можно тише подобралась к койкам, чтобы изучить их - и крепления, с помощью которых они держались на стене. Возможно, какое-то из колец ослабло, или найдётся несколько хоть отдалённо прямых и тонких частей, которые можно отломить. Что-то, из чего можно сделать хоть грубое, но подобие отмычки. Она была уверена, что уже имела до этого дело с замками. Конечно, вскрывать дверь на виду у мучительницы не стоило, но иметь такую возможность было уже нелишним...

Реальность была не особо приятной, однако даже такая была лучше кошмара. Борос продрался сквозь слои сонного марева и наконец-то смог уцепиться за что-то конкретное в окружении, чтобы укоренить себя в вере, что происходящее реально, а не очередной слой ужаса. Холод, запах, собственная одежда, сухость и жажда были не выдуманными, но они были нормальными, а не результатом бега по фантомной пустыне. Образа Саренрае в руке не было. Борос почувствал как его сердце опять начинает ускоряться.
Полурослик подскочил - или скорее подскочил бы, если у него были силы, вместо это он скорее шатко сел на полу и начал озираться, наконец-то полностью осознав обстановку. Его сокамерник выглядел знакомо, как человек. Его голос, когда он обратился к Боросу, тоже прозвучал знакомо. Обрывки кошмара всплыли в памяти, как похожий мужик метнулся в смертельный туман. Полурослик сфокусировался на нём, переваривая происходящее, после чего осторожно протянул руку и ткнул Гарта пальцем в плечо.
- Ты живой, - голос еще слабо повиновался ему от переживаний, так что это вышло больше как утверждение чем вопрос, после чего Борос сильно (едва заметно, по человеческим меркам) сжал его руку и смотря Гарту в глаза более уверенно кивнул, - Это был просто сон. Кошмар.
Опираясь на Гарта, Борос поднялся на ноги. Кошмар кошмаром, и может быть можно просто притвориться, что это была просто тёмная фантазия. Но если это реальность, то значит и крики снаружи тоже реальны. Пошатываясь, полурослик доковылял до решетки и опёрся на неё. Облизнув сухие губы, он собрал всю уверенность в реальности какую мог, и попытался поднять голос.
- Эй! Что происходит? - спросил он. Он еще не знал, может ли он сделать хоть что-то, но по крайней мере если эта женщина хотя бы на минуту отвлечется отвечая ему, это будет минута которая не потрачена на вивисекцию.

Февроний остался один на один с собой. По счастью, ненадолго.

(Или надолго? Времени ведь тоже не было... Нет, главное, что это закончилось.)

Он проснулся... или начался очередной сон. Сон – не сон, лучше, чем ничего. И крики, и запахи были отвратными, но всё же в данном случае поборник Иомедай их приветствовал. Они будили его, побуждали к действию, отвлекали его от немыслимого... Правда, странные ощущения его скорее озадачивали, но это тоже не так уж плохо.

Молодой человек попытался встать... Неудачно. Машинально ощупал лицо, утёрся кулаком. Кровь... В этом не было ничего непривычного. Бегло осмотрел и тело. Брони снова не было, была грязная одежда, но другая и менее странная. В этот раз не было и меча, что совсем его огорчило — чуть не по-детски. Однако обстоятельства — камера и творящееся за её пределами непотребство — не давали тратить время на размышления и саможаление. И хорошо! Тем более, что слегка знакомая сокамерница уже встала и начала что-то предпринимать. Разве может воин Наследницы валяться в таком случае, даже если у него самого никаких планов не было?

Не может. Со второй попытки Февроний осторожно встал в свой немалый полный рост и двинулся к решётке, старательно (и почти полностью рефлекторно) пряча растерянность и слабость. Поднявший голос полурослик — тоже, кстати, слегка знакомый — подкинул ему неплохую идею, только воин не привык в таких случаях церемониться. Так ему, во всяком случае, казалось.

— Прекрати! — крикнул он мучительнице, хрипло и резко, но не так надорвано, как во сне. — Как ты смеешь пытать при мне человека?!

Рей очнулся, но некоторое время не шевелился и не открывал глаза, прислушиваясь к своим собственным ощущениям.
Холодный пот, вызванным чем-то, что, видимо, было сном, но таковым совершенно не ощущалось, стекал на жесткую, холодную койку.
Из носа текла кровь, неприятно заставляя всхлипнуть и непроизвольно вытереть рот обратной стороной ладони.
И на фоне всего этого - дикие крики, которые было слышно слишком хорошо.

Наконец, собравшись с силами, Рей, опираясь рукой на стену, сел на своей койке и обвёл взглядом окружающее пространство.
Рядом с ним лежали люди, которых он узнал - они были рядом, во сне. Который всё еще таковым не ощущался.
Это было больше похоже на... что-то?
С неприятным удивлением Рей обнаружил, что его память категорически отказывалась подсказать ему хоть что-то. В голове было абсолютно пусто.
Мужчина аккуратно ощупал руками свою голову, на предмет каких-то травм, которые могли бы объяснить абсолютно ненатуральное отсутствие воспоминаний - но ничего такого не было.

Лицо Рея немного покраснело, дыхание участилось, с его губ начал доноситься неразборчивое лепетание - он пытался придумать самому себе объяснение того, что вокруг происходило.
Наконец, Рей глубоко вдохнул, раз, другой... и замер на несколько секунд, уставившись куда-то в пол.
Затем нашел в себе силы - и начал осматриваться.

- #%@, - негромко выматерился Финбар, не без труда разлепив слезящиеся и зудящие глаза, оглядевшись, и, почти сразу же пожалев, что не остался лежать незрячим.

Да и в целом пожалев, что не остался в небытии, ибо болело у него в «сейчас» практически все. По-стариковски ныли намятые холодным полом спина и поясница, левое колено, стоило только на него опереться, вспыхивало факелом чистого страдания, в череп за правым глазом будто иглу раскаленную вогнали, сам он практически трещал по швам, и продолжать этот список можно было очень и очень долго. Что, если задуматься, было странно, ведь в чуждом желто-сером городе, который казался ничуть не менее реальным, чем окружающие его сейчас стены, старые раны, а это определенно были они, о себе не напоминали. Текущая же из носа кровь на этом фоне была сущей мелочью, которую мужчина то ли стер, то ли размазал по щетине машинальным движением руки. Авось само перестанет.

Негромко кряхтя, шипя и сопя, Финбар тяжело перекатился на бок, сел, потянулся, захрустев, казалось, всеми суставами одновременно, сжал и разжал пудовые кулаки, сморщившись от пронзившей пальцы левой кисти резкой боли, грустно посмотрел на не сгибающийся до конца левый мизинец, и, наконец, на оказавшихся его сокамерниками пухлого мужичка и немолодого уже эльфа. Оба они были «там, в городе», где бы это «там» ни было. Товарищи по несчастью, стало быть.

- Меня Финбаром кличут. Финбар Оллривер, - процедил мужчина сквозь зубы, поднимаясь на ноги, и, подшагоивая к решетке, отделяющей их камеру от, видимо, пыточной.

Картина снаружи была так себе, за исключением, разве, того, что в камере напротив приходил в себя мужик-с-мечом, померший прямо у него на глазах. Тот, который первым в туман кинулся. Это, конечно, было приятной неожиданностью, но количество безответных вопросов только увеличивало. Неужели выжил? Да нет, не бывает такого. Или воскресили, или и не умирал он по-настоящему, а город им в мороке привиделся. Ну, или не он это вообще, а что-то, выглядящее, как он, но это уж совсем тупая мысль, ибо первым делом недавний мертвец, как часто бывало с «героями с мечом», начал шуметь и требовать с их тюремщицы ответа.

В остальном Финбару казалось, что поменяли они шило на мыло. Тощую тварь из тумана на бабу с набором пыточных инструментов, неправильный город под неправильным небом на камеры, из которых неба вообще не видать, а перспективу быть утащенными в туман и вылететь из него с перерезанной глоткой на медленную мучительную смерть от половинки ножниц. Причем на смерть относительно скорую, ибо долго привязанный к столу бедолага не продержится.

Дерьмовая ситуация, как не крути, но ни страха, ни подавленности Коновал не чувствовал. Странно, конечно. Он вообще ничего особенно не чувствовал, если не считать боли во всем, мать его, теле и…злости. Стоило только потратить мгновение на «взгляд в себя», и неожиданно оказалось, что под тонкой прослойкой усталой рассудительности Финбар был зол. Действительно зол. Зол настолько, что, осознав это, уже не мог вернуться обратно к «разумному Финбару». Не сразу, по крайней мере. Зол на неизвестного кого-то, лишившего его памяти, на худого выродка, скрывающегося в тумане, на тот гребаный город, где все не так, как должно быть, на холодную камеру с жестким полом, и, наконец, на эту суку в халате. Зол до побелевших костяшек машинально сжавшихся кулаков. Зол той самой всепоглощающей тихо-кипящей злобой, после которой измочаленные тела с размолотыми в фарш лицами в канавах находят. Той, что присуща не героям, а людям насилия.

Однако, как бы ни хотелось Финбару сжать в пальцах шею их тщедушной будущей мучительницы, сделать это из-за решетки не представлялось возможным, так что на решетку он внимание и обратил. Мало ли, может ржавчина где посильнее железо проела или на крепеже замков кто-то сэкономил. Или, может быть, неизвестные строители в принципе не планировали в камеру временного содержания без очка стокилограммового мужика с проблемами управления гневом сажать.

Посещение лестницы дало важную информацию. Она все-таки куда-то ведет. И он на ней уже был. Это важно. Это хорошо.

К сожалению, путешествие привело его куда-то... не туда. Вряд ли эта каморка была финалом такого впечатляющего пути, как лестница. Скорее, началом, если в этом есть какой-то смысл? Для такого места, как лестница, направление, как и время, смысла не имеет. Значит, он снова в начале пути, который придется пройти снова. Пусть будет так.

Поморгав глазами, Кенфрит окончательно пришел в себя. Первым делом осмотрел руки: надписей не было. Хотя они будто плавали на краю сознания. И не было зеркала. Это было плохо. Нехорошо. Он толком не мог сказать, зачем ему было зеркало, но оно было нужно, едва ли не больше, чем подштанники или нож за поясом.

Он находился в камере с двумя людьми, типичного для них большого роста, который они никогда не ценили. Один копался в клетке в поисках чего-то ценного, другой кричал о чем-то кому-то за пределами камеры. Кажется, там кого-то режут. Хм.

- Прошу прощения, - обратился он к крикуну, - а вы здесь в первый раз?

Изломанный мир постепенно растворился, сменившись другим, - более привычным, но на момент пробуждения менее отвращающим. Эльф, чуть повернув голову, не стал сразу озвучивать факт своего пробуждения и, приоткрыв глаза, принялся оценивать обстановку. Вопли, перешедшие в стоны, отчасти мешали сосредоточиться, поэтому пришлось временно отключить сочувствие, - не то чтобы на него доставало сил, - и продолжить изучение с холодной головой.

Помещение, в котором регулярно орут от боли и страха. Камеры без окон. Затхлость воздуха оценить сложно - все перебивает запах крови и разного рода телесных выделений. Они под землей? Потолок разного уровня - уклон, или конструктивные особенности здания? Решетки отчасти тронуты ржавчиной. В сырости ржавчина появляется быстрее, а здесь влажно... От крови, пота и прочего. Имеет ли место естественная сырость? Насколько крепок замок на двери? Насколько, на его профессиональный взгляд, легко вскрываем? Насколько крепки дверные петли?

Стол с набором инструментов. Не профессиональных пыточных, а импровизированных, бытовых. Неухоженных... Ремни и кандалы. У женщины, очевидно, есть помощники - едва ли она лично доставала пытаемого, скорее, его подготовил к процессу кто-то еще.

Теперь сама истязательница. К сожалению, хихиканье её раздалось из-за двери, и на тот момент Кзар не мог оценить выражение лица. На первый взгляд, пыточных дел мастером она не казалась - те, как правило, подходили к делу с меньшим энтузиазмом, воспринимая процесс, как рутину. С какими эмоциями она предается процессу? Насколько выверенно и точно работает инструментом? Черты лица различимы? Можно ли понять её расово-видовую принадлежность? Одежда... Белый халат - не самый практичный вариант для подобного занятия. Использует рабочую униформу? В каких заведениях традиционно принято использовать подобное и организовывать подобные камеры? Тюремная лечебница? Дом для умалишенных? Или же смех, одежда, инструменты, обстановка - просто декорации для пытаемых для создания у них специфического, необходимого психического состояния? Наносит ли женщина порезы бессистемно, или формирует ими определенный узор или текст, подобный тому, что был на теле в недавнем кошмарном путешествии?

Наконец, пытаемый мужчина. Тот, кто разбудил их. Значит, сам он не спал, пока они грезили в изломанном мире? Был уверен, что, проснувшись, ему смогут помочь, или это последняя надежда обреченного? Кричать он перестал достаточно быстро - выносливость подошла к концу, и ему грозит скорая смерть?

Все эти моменты подмечались на будущее, сам же Кзар едва заметно кивнул на слова сурового гиганта, которого запомнил по сну и продолжил искать зацепки. Не спеша вставать, пусть потянуться и размять затекшие мышцы и спину очень хотелось. Но еще больше хотелось выбраться отсюда - и для этого стоило оценить реакцию истязательницы на пробуждение и довольно явную активность некоторых заключенных.

ГАРТ ЛУЖЕНАЯ ГЛОТКА

Что ж, осознание того, что ты просто псих, а не голый разум, которому предначертано провести бесконечность в осознанном небытие, несколько облегчало. С другой стороны, обстановку вокруг приятной назвать было сложно. Тряпье, возможно, могло снизить жар, но вот на открытую рану его накладывать точно бы не стоило. Те нотки, которые в заполняющий клетку аромат вносило именно оно, внушающими доверие назвать было сложно. Да и вообще, хотя окружающая реальность была существенно более приземленной, чем кошмарное видение города, уверенности в том, что из одного видения он не провалился в другое, не было. То было до тошноты реалистичным.

Груша послушно появилась в руке. Ее кожура поддалась под зубами, которые с легкостью погрузились в нежную мягкость плода. Сладкого, чуть водянистого. На небе ощутилась что-то вроде зернистости… а перед мысленным образом в этот момент почему-то маячил отбивающий всякое удовольствие от поедания фрукта сочный, почти сырой прожарки, с красными прожилками стейк. С косточкой. Также не помогало то, что рядом кого-то резали. Впрочем, откусив еще один кусок от груши, Гарт понял, что вроде на куски. Крови лилось не так много, и лезвие ножниц погружалось в плоть не так глубоко…

Как хотелось бы…

Как хотелось бы?

БОРОС

Палец ткнулся в мужика, и мужик оказался вполне материальным. Достал из кармана грушу и начал кушать, хлюпая соком. И даже не предложил. С одной стороны, материальность этого свинства обнадеживала. С другой – материальным казалось и то, кошмарное. С третьей, чтобы не сойти с ума, правильным шагом было выбрать реальность и придерживаться ее. Какой бы неприятной она ни была. Подойдя ближе к клетке, полурослик окликнул мучительницу. Правда, получилось как-то средненько - в горле немного першило. Прислушавшись немного к своим чувствам, Борос понял, что лежали они на полу порядочно, вполне достаточно, чтобы простыть. А если они свалились с кроватей, то состояние простыней на тех говорило о том, что лежали на них не очень здоровые люди и полурослики.

РИН

Воистину курва. И мысль эта вернулась, когда после изучения дурно пахнущих влажных простынь (похожий запах доносился от собственной одежды Рин) девушка поняла, что организовывавшие ее (и остальных пленников) пребывание в этом месте позаботились, чтобы предметов, облегчающих побег, в клетках не было. Но для достаточно изобретательного разума, наделенного инстинктом убивать, это помехой не было. Кровати выглядели достаточно дряхлыми, чтобы можно было отломить ножку в качестве дубинки или выломать достаточно острую для поражения уязвимых мест щепу. Не незаметно, не в одиночку, но это вполне было возможным. А тряпье хоть и было мокрым, но не расползалось по швам – скрутить его в подобие веревки, которой можно было либо задушить, либо ненадолго обездвижить кого-то, казалось вполне реалистичной перспективой. А вот на подобие отмычки рассчитывать не приходилось – дерево (за исключением весьма редких и прочных пород) для основного инструмента взломщика было крайне плохим материалом.

И действовать надо было быстро – сокамерник решил покомандовать докторшей, и той это, очевидно, не понравилось. Хотя то, как она переключала внимание, позволяло предположить, что какое-то время она теперь будет сосредоточена на поднявшем голос мужчине. Но это все же хуже, чем когда она совсем спиной к тому, что Рин собиралась делать.

ФЕВРОНИЙ ВАРРА

Воин Иомедае, действительно, валяться без дела не может, особенно когда рядом не просто творится несправедливость, а пытают беззащитного человека. И это было более чем желанием самого Феврония, это был некий категорический императив, впечатавшийся в его душу и подталкивавший на действия. Хоть какие-нибудь. Из клетки напротив полурослик окликнул хрипло мучительницу, задал вопрос. Та злобно обернулась – Февроний заметил, что ее пальцы потянулись к чему-то на столике. Время действовать наступило, и куда более крепким, звучным голосом воин приказал садистке прекратить.

Вот только сидя за решеткой сложно отдавать приказы так, чтобы их слушались. Не самая сильная позиция ни для угроз, ни для переговоров в целом.

Однако злобное заостренное лицо повернулось к паладину.

КЕНФРИТ РЕНДЕРСОН

Странное ощущение дежа вю рассасывалось, уступая место текущей реальности, где будущее было затянуто пеленой неизвестности. Но не целиком – быть семи пядей во лбу, чтобы угадать, как именно поступит пытавшая орущего на столе человека женщина после того, как ею попытаются покомандовать, не требовалось. Она не выглядела самой стабильной из людей, которых знал Кенфрит, и перечень последних ограничивался сидящими в его камере и камерах напротив.

Зеркала не было. Зато в простынях что-то зашевелилось и из них высунулась любопытная крысиная мордочка. Крыса пошевелила усами и начала тереть носик лапкой, смотря на Кенфрита.

ФИНБАР ОЛЛРИВЕР

Решетка была основным препятствием к тому, чтобы свернуть шее мучительнице, но инстинкты Финбара говорили, что препятствием не непреодолимым. Более того, расстояние между прутьями было таким, что он мог бы просунуть руку как минимум до локтя. Насчет того, не застрянет ли бицепс, он уже был не уверен. Но и этого могло хватить – чтобы схватить и либо придушить, либо свернуть шею.

Выламывать решетку было делом бесперспективным, в отличие от двери. Хотя замок и петли видали лучшее время, они были достаточно солидными, чтобы процесс выламывания (особенно без подручных средств) потребовал некоторого времени. И подходящих обстоятельств. Вышибать дверь придется с разбегу, и незаметно это сделать невозможно. Более того, удары будут хорошо слышны, и женщина в халате (а также ее сообщники, если таковые имелись), должна была уйти довольно далеко, чтобы не расслышать их.

А пытаться сделать это при ней было опасно. Предметами на столике можно было пырнуть, и, несмотря на хаотичность наносимых мужику порезов, можно было заметить, что орудовала ножницами женщина довольно ловко, хотя в ее движениях чувствовался не опыт, а скорее инстинкт или врожденная координация.

РЕЙ

Каких-то очевидных травм головы ощупывание не показало. Проблема была глубже, и надежда на то, что произошедшее было всего лишь результатом особо неудачного падения на пол, угасла. Пустота в голове будто бы окутала произошедшее плотным шаром магической защиты, от которого отскакивали предположения о причинах состояния Рея. Оставалось лишь сосредоточиться на настоящем, в котором хорошего тоже было немного. По меньшей мере, сокамерники ему достались с одной стороны, активные, с другой – осторожные.

Один даже представился и осторожно проверял решетку, другой очень сосредоточенно созерцал.

КЗАР СИЛ

Похоже, остальным людям в камере особого дела до того, пришел в себя эльф или нет, не было. Один пробовал на прочность, пусть ни не слишком явно, прутья решетки, другой ощупывал свою голову с тревожным выражением лица, поднявшись не без труда с койки. Камера сама по себе производила впечатление места, не предназначенного для длительного пребывания в ней – в первую очередь ввиду отсутствия нужника или хотя бы дурно пахнущей дыры. Впрочем, могли для этих дел давать ведра. Источник сырости определить было сложно. Почему-то казалось, что все это место находится под землей (окон ни в камерах, ни где-то в пределах помещения не было), но с таким предположением легко можно ошибиться. Арочный свод потолка и покрытые кирпичом стены могут быть как под землей, так и во внутренних помещениях каких-нибудь замков.

На профессиональный взгляд замки не выглядели чем-то неуязвимым для попытки взлома, но не менее профессиональная память подсказала, что голыми руками их вскрыть не получится. То же можно было сказать и о решетках. Это не была тюрьма для особо опасных преступников, но прутья были стальные, а петли, несмотря на ржавчину и сырость, пока не отваливались. Если всем дружно налечь, да с разбегу… но этого, понятное дело, скрытно не сделаешь.

Отложив формирующиеся планы побега в сторону, Кзар сосредоточился на главном (пока) к оному препятствии.

Женщина наслаждалась процессом – в этом эльф был уверен. И, насколько он мог судить, она была человеком. Халат, действительно, напоминал докторскую одежду, но какие-то детали, которые помогли бы строить дальнейшие предположения, рассмотреть Кзар не смог. Принципы о том, чтобы не вредить больше необходимого, впрочем, эта "доктор" не соблюдала. Некоторые из порезов выглядели довольно опасно, и не похоже было, чтобы она пытается что-то осознанное изобразить на теле. Но, опять же, из камеры детали оценить не так-то и просто, особенно когда мучительница перекрывает обзор своей спиной. Даже шанс оценить ее видовую принадлежность выдался только после того, как обитатель соседней камеры приказал ей остановиться.

Реакция ее на этот приказ была, конечно… интересной.

ВСЕМ

Прозвучавший из камеры приказ остановиться возымел свое действие. Справедливости ради, движения ножа замедлились уже на вопросе Бороса, но полностью отвлеклась от своего занятия женщина именно после слов Варра.

- Ррррррррх…

Если бы не обстановка, что-то подобное можно было бы услышать от уставшего от бесконечных просьб клерка, которого отвлекают ради какого-то еще дурацкого пустяка. Резкое движение руки сперва вверх, а потом вниз, и мужчина на столе завопил от боли с новой силой – женщина использовала его плечо как подставку для ножей, воткнув в нее ножницы на добрую тройку-четверку сантиметров.

- Ты… заткнись.

Женщина повернулась, давая лучше рассмотреть длинное бледное, обрамленное красными волосами лицо. Если бы не искажающая его ярость, не самое неприятное, надо сказать, пусть и с несколько островатыми чертами. На поясе ее от резкого движения слегка звякнули ключи. Длинный бледный костлявый палец уставился в грудь Варра.

- Заткнись-заткнись-заткнись-ЗАТКНИСЬ!

Повторяющиеся слова будто бы распаляли саму женщину, голос ее становился все выше и выше, а в последнем слове и вовсе сорвался на визг. Одновременно с этим вторая рука, шарившая по столу, нашла какую-то неприметную склянку и бросила ее прямо в лицо паладина. Тот еле успел закрыться рукой, но это и не понадобилось – стекло ударилось о решетку, раскололось и окатило всех обитателей клетки едкими, дымящимися каплями.

- Сука!

Промах привел женщину в бешенство.

- Еще раз вякнешь, и я тебе вторую в глотку залью, защитник хренов! Приказывать вздумал! Мне! Хер отрежу и в глотку затолкаю, падла!

Белесые глаза буравили Феврония, явно ожидая какого-то выражения подчинения – хотя бы в форме молчания в ответ.

"Вот ведь..." - Рин, схватив тряпьё, использовала его для защиты от капель кислоты, которые долетели и до неё тоже - в конце-концов раны в подобных условиях могли привести к чему-то более плохому, чем просто пара шрамиков. Кроме того, идиот-сокамерник привлёк внимание психованной, которая пялилась прямо сюда. Не самое удачное время для действий, но выбирать не приходилось - так-что кинув ткань на край койки и усевшись рядом, девушка приняла покорный вид. Однако её рука уже аккуратно нащупывала подходящие длинные щепы, чтобы одним движением их выломать. Впрочем, для этого нужен был подходящий момент - психованная хоть и была безумной - но менее внимательной от этого она не была...

Крикун ожидаемо вызвал реакцию в виде броска с чем-то едким. Мда. Кенфрит точно помнил, что вежливость - лучшее оружие. Если другого нет, по крайней мере. Видно другого не было. Гном приготовился уже философски задуматься о том, что делать в подобной ситуации, как вдруг появилось новое лицо, знакомое.

Кенфрит сначала посмотрел на него с недоумением, почесал бороду, потом хлопнул себя по голове (так вот кто такой Честер!), после чего направился к крысе и склонился над ней и негромко заговорил на отличного от общего языке.

На глазах у Гарта творилась несправедливость. Сперва эта незнакомка вырвала его из небытия, начав истязать мужчину на столе и заставив того издавать звуки, мешающие здоровому сну. Теперь вот ещё бросок склянки с чем-то вроде кислоты... Товарищам по несчастью срочно нужна была какая-нибудь помощь. Гарт был уверен, что раньше умел создавать не только груши, но мог бы при необходимости вызвать и что-то посущественнее. Скажем, дровишек сообразить, чтобы в костёр подкинуть, либо палку какую, чтобы как рычаг использовать. Деревья вот эти, опять же...

Короче говоря, сейчас перед ним встал выбор: либо покушать нежного сочного мясца, либо завалиться дальше спать. Мясо взять было негде, если, конечно, не пытаться сожрать коротышку-сокамерника, но Гарт чувствовал, что таким никогда не промышлял. Со сном было проще: нужно было всего-лишь избавиться от источника воплей. Здесь логика опять раздваивалась. Можно было устранить жертву. Но в таком случае женщина наверняка взяла бы ей на замену кого-то из тех, кто сейчас находится в камерах. Поэтому оставался вариант номер два: разобраться с мучительницей.

Вопрос только: как? Покидаться в неё чем-нибудь? Или попробовать опять призвать то дерево, как во сне? Вообще, попытка из сна закончилась плачевно... Если здесь всё пойдёт так же, то мужик хотя бы быстрее отмучается. С другой стороны, никто не знает, насколько эта баба сильна. Может быть, нужно не упустить ни одной возможности для нападения на неё?

Гарт осмотрелся, чтобы понять что делают друзья. Одна из женщин, кажется, пыталась отковырять кусок койки. Значит, тоже готовятся... Надо дать им время. Хорошо! Извини, неизвестный герой, но тебе придётся потерпеть потрошение ещё немного...

Борос отшатнулся от решетки.
Маленькая надежда, что может быть всё образуется и это всё большая ошибка - надежда которая теплится в душе любого полурослика в большинстве ситуаций - эта надежда отступила на второй план и согласилась, что нет, похоже они еще не полностью проснулись от кошмара. Борос отступил на пару шагов назад, поближе к сокамернику, и обхватил себя руками, словно в ознобе. Очень хотелось сжать икону Саренрае и найти умиротворение в её теплоте, но сейчас Борос был предоставлен сам себе. Ему не хотелось взывать к своим силам без чувства единства с небесными сферами, и еще больше не хотелось тревожить проклятье, которое принесли ему эти силы, но ситуация уже дошла до точки, где лишняя гордость или стеснение могут быть летальными.
- [Вечно милостивая Владычица Света, разожги во мне своё искупительное пламя, чтобы я мог сжигать зло и питать искру добра во всех, кого встречу], - слегка покачиваясь Борос начал читать утреннюю молитву, просто чтобы хоть немного воззвать к благодати. Умом он понимал, что читает её на южном языке, на котором он изначально читал её святые тексты, но память отказывалась подсказать почему. Однако в ответ на его слова, Борос начал чувствовать внутреннее тепло, от которого ему стало увереннее.

Февроний успел лишь отрывисто пожать плечами в ответ на странный вопрос гнома — мол, не знаю — прежде чем его слова возымели действие. Правда, не совсем то, на которое он надеялся.

Он стиснул зубы, увидев, как мучительница всадила ножницы в тело незнакомца, и попытался было открыть дверь, но вскоре понял, что это так просто не сделать. К тому же женщина всё же отвлеклась и двинулась к нему. Он смотрел на неё с неприкрытым отвращением. Безумная, опустившаяся тварь! Хотя бы её удалось отвлечь от полурослика... Но когда она кинула склянку в их камеру, воин машинально прикрылся и сделал шаг назад. Он понял, что совершил ошибку — её злость, и её внимание, было направлено не только на него... Нет, главным образом на него, но сокамерникам тоже досталось. А это уже плохо — тем более, если (как ему вдруг показалось) у них был какой-то план, а он ему мешал.

Разве что попытаться силой выломать дверь? Сила-то у него была. Должна была быть, даже в таком отбитом состоянии. Но... нет, прямо сейчас действовать было нельзя. Себя ему было уже не жалко, но вот остальные... остальные усугубили бы гложущее его чувство вины. Надо дать им время.

Варра перевёл взгляд с решётки обратно на злую "врачиху". Праведный гнев в его глазах погас, вернее — затаился. В лице оставалась неприязнь, но скорее обречённая — особого искусства для это не надо было, он и вправду чувствовал себя довольно обречённым, хотя и не вполне сломленным. Отступать дальше он не мог, но и дразнить её снова пока не решался. Пусть этот изверг рода женского считает, что выиграла. Пусть отвернётся, и даст возможность действовать другим... или хотя бы ему.

Часть предположений и выводов из увиденного была сделана, для части недоставало информации, однако на первый план теперь вышло другое - пытаемый, он же - разбудивший узников, пока еще жил, и в интересах Кзара было как можно скорее выбраться из клетки, по возможности сохранив жизнь незнакомцу на пыточном столе.

Цель была определена, теперь встал вопрос методов. Вариант с выбиванием дверной решетки эльф рассматривал в последнюю очередь - сколь мощным ни выглядел один из узников его камеры, шансы сорвать петли даже общими усилиями казались не слишком высокими. Несколько перспективнее выглядели другие варианты - приманить женщину с ключами на расстояние, на котором его сокамерник сможет до неё дотянуться, - судя по состоянию и поведению женщины в халате, она была далека от хладнокровной и расчетливой, но и наивной также едва ли являлась.

Наконец, оставался замок. Отсутствие инструментов, обычно хранившихся в недрах камзола, всё усложняло, но не до безнадежности. Единственным, но возможным источником импровизированной отмычки могли служить кровати, - и эльф начал их изучение на предмет наличия гвоздей и возможности их оттуда извлечь. Если таковая обнаруживается, обращается к первому из проснувшихся "соседей". Негромко - привлекать внимание их тюремщицы пока не стоило:

- Я могу попытаться вскрыть замок, если достанем из этой лавки пару гвоздей. Финбар, сможешь её сломать?

Из глубоких и невеселых мыслей Рея вывели не крики пытаемого, а неожиданные слова, донесшиеся от кого-то совсем рядом.
Рей поднял взгляд на Финбара, и несколько мгновений доходило понимаение, что именно тот сказал.

Наконец, когда смысл дошел, Рей кивнул:
- Рей. Зовут меня, да.
В его голосе было некоторое количество неуверенности - на фоне полной пустоты в голове расплывалась в дымке и уверенность в собственном имени.
Но это было всё, за что можно было ухватиться.
- Рей. - Повторил чуть более уверенно. - Я кажется, умею немного магии. Точно смогу устроить шум, очень громкий.

Дверь камеры на поверку оказалась куда крепче, чем на вид, и Финбар нехотя, но все же расцепил вцепившиеся в прутья будто по собственной воле пальцы. Пальцы сразу же захотелось сомкнуть в кулак и кулаком этим лупцевать худую стерву по лицу, пока от него ничего не останется, кроме кровавого месива, но желаниям этим пока определенно было не сбыться. Пока.

Пока надо было собраться с мыслями, и не о причинении увечий думать, а о том, как выбраться из темницы. С увечьями можно и подождать. Увечьям всегда время найдется. К счастью, сокамерники Коновала похоже пришли в себя и явно тоже думали о том, как не стать следующей «подставкой для ножей».

- Пошуметь я и сам могу, - тихо пробурчал Финбар, отворачиваясь от решетки, и, наклоняясь к представившемуся Рейем пухлому мужику, чем-то неуловимо похожему на халфлинга.

- Но если ты сумеешь, - продолжил он уже практически шепотом, - шумом этим суку ту от нашей камеры отвлечь, я постараюсь и дубину добыть, и гвоздь для нашего товарища по несчастью.

На последних словах мужчина кивнул сидящему неподалеку эльфу, показывая, что и услышал его, и понял.

РИН

Брызги кислоты по большей части прошли мимо или были остановлены одеждой, и Рин из ситуации вышла, отделавшись лишь парой тут же начавших чесаться легких ожогов на коже. Присев на кровать, девушка начала, старясь оставаться незамеченной, искать возможность отколупнуть достаточно длинную и острую щепу. И ее поиски не остались бесплодными – получившееся оружие было, скорее всего, одноразовым, но достаточно острым, чтобы быть опасным не только при ударе по уязвимым местам вроде глаз или артерий на шее.

КЕНФРИТ РЕНДЕРСОН

Чтобы не попасть под расплескавшуюся и явно опасную для здоровья жидкость, Кенфриту потребовалось сделать лишь один шаг в сторону – основной удар на себя приняли клетка и обитатели камеры размером побольше. По меньшей мере после этого все немного успокоилось, и новых бросков неприятными вещами со стороны мучительницы не последовало. И это давало возможность поговорить с крысой.

- A-a-a-a-a… r-r-r-rema're ? rema're unu-unually ? rema're rema, noka noka-rema? Chester n't noka - rema. Noka - rema settered Chester!

Крыса выглянула из своего "убежища" в тряпках. Поводила носиком, сморщила его.

Qit lessa daa. Is – phe'll leuk limo. Syes – phe'll leuk limo.

Соскользнув на пол, Честер быстро перебежал к решетке, выскользнул за нее, на несколько мгновений пропав из вида. После чего столь же быстро вернулся.

Chester se is. Se is ‘r sat se kis-ski vus. Kenfrit mantas untasen sy limo ket-phe!

ФЕВРОНИЙ

По естественным причинам паладин оказался ближе всего к месту, где разбилась склянка, и большинство брызг могло бы достаться ему. Но рефлексы сработали быстро – в прошлом ему доводилось сталкиваться с чем-то подобным. Может быть, метательным оружием, может быть, чем-то взрывающимся, может быть – чем-то, что брызгает опасными жидкостями. Тело знало как действовать. Нужно было только чтобы разум дал телу команду. И с этим уже возникали затруднения – вариантов было не слишком много. И Февроний решил ожидать дальнейшего развития событий. По меньшей мере пока.

БОРОС

Происходящее не было ошибкой. Уверенность в этом как появилась, так и окаменела. И вместе с ней появилась еще одна мысль, точнее, сомнение. Тепло Саренрае не могло стать убежищем. Не просто так. Она требовала не просто веры, но действий. В ее взгляде было милосердие и готовность прощать, но лишь для тех, кто готов был идти к ней навстречу. Хотелось верить, что Братец Кролик пару-тройку шагов в этом направлении сделал (пускай и во сне), но это не означало, что стоило останавливаться на пути.

Слова наполняли сердце жаром, и вся комната будто бы стала чуточку суше. Пламя внутри масляной лампы на столе вздрогнуло и чуточку наклонилось в сторону оракула, начав лизать огненным язычком стекло.

ГАРТ ЛУЖЕНАЯ ГЛОТКА

Рот внезапно увлажнился слюной, а в разуме колыхнулось безумное сомнение. А что если? Будучи нормальным человеком, Гарт был уверен, что он не ел других разумных существ. Даже кусочка не пробовал. Но вот обстановка ставила под вопрос его собственную разумность. Если они, как он предположил, были в психушке, то была и причина, по которой они тут оказались. И почему бы не каннибализм? По своему внешнему виду и лоскутному одеялу знаний и навыков Гарт мог предположить, что не относился к какому-то из племен, где поедание людей практиковалось. Но при этом что-то подобное могло происходить и в рамках обмена культурами. Специфического обмена…

На какое-то мгновение Гарт будто бы увидел самого себя со стороны и осознал, насколько безумно звучат его мысли. А заодно и то, что никто не мешает ему встать.

И начать, делая вытягивающие снизу вверх движения, проращивать сквозь пол деревянные колышки. На самом деле, конечно, они НЕ росли из камней пола, но сейчас это было не особо важно. Они появлялись заостренными, и чем-то напоминали бамбук, но ни сам Гарт, ни его сосед по камере не смогли бы точно определить вид этого растения.

Важно было другое – им вполне можно было кого-то пырнуть.

КЗАР СИЛ

Предположение о том, что в лавке есть гвозди, было достаточно логичным, хотя размеры оных могли требовать некоторых изменений для того, чтобы использовать их в качестве импровизированных отмычек. Но это уже было вторым шагом плана, за которым должен был последовать третий и четвертый… это казалось привычным. Пока здоровяк спрашивал толстенького коротышку (которому во сне чудище сломало то ли всю грудную клетку, то ли хребет) о том, может ли тот отвлечь, Кзар заметил, что в камере напротив творится что-то интересное. Ее обитатели явно готовились к обострению конфликта (один в буквальном смысле выращивал небольшие заостренные зеленые колья из земли), а полурослик как-то очень уж сосредоточенно молился.

Но интересное происходило и на столе. Чем бы ни руководствовались люди, привязывавшие пленника к столу, они просчитались. Руки по-прежнему надежно удерживались наручниками, а вот ноги…

Пока мучительница была отвлечена на клетки, несчастный ухитрился ослабить кожаные ремни на ногах. Он замолк, закусив губу до крови, и бегал взглядом по помещению. На какой-то момент взгляд его выпученных, потрескавшихся глаз встретился с взглядом Кзара. Обреченность смешивалась в глазах с какой-то мрачной решимостью, и полуэльфу показалось, что привязанный чуть заметно кивнул.

РЕЙ

Пробежавшись мысленным колобком по тому, что он, предположительно, умел, Рей выяснил, что устроить шум был вполне в состоянии. Очень громкий. Причем множеством разных способов. Конечно, лучше было, чтобы имелись какие-то инструменты, но можно было обойтись и без них. К тому же, акустика помещения способствовала – замкнутое и, похоже, почти целиком каменное помещение с арочными сводами, небольшое к тому же.

Понять, откуда идет музыка, будет почти невозможно. Не услышать ее – тоже.

Осторожно отступив вглубь камеры, Рей повернулся к происходящему за решеткой спиной – инициация заклинания была, во первых, заметной, а во вторых, несколько… спонтанной. Необходимые слова и жесты сами всплыли в памяти, а также вытянутое лицо какого-то странного, издерганного, седого человека. В чертах незнакомца сочеталось вдохновение, усталость, напряжение и безумие. И он говорил, то ли Рею, то ли кому-то, кто слушал – воспоминание вырвало кусок из контекста.

- …Я призыфаю музыку – унд музыка приходит. Но справицца с тем, што пришло, я уше не могу…

Вот только слова эти были не словами, а сочетанием блеющих звуков, доносившихся из искривленного рта с редкими зубами, и нот музыки…

Призванная музыка наполнила помещение. Подстроилась под ситуацию. И, надо сказать, отвлекла – хотя дальнейшие события отвлекли мучительницу еще больше.

ФИНБАР ОЛЛРИВЕР

Невысокий толстяк принялся за дело – музыка зазвучала, женщина заметалась в поисках источника. К сожалению, план сработал не полностью – вместо того, чтобы отвлечь внимание от их клетки, "музыкант" привлек внимание ко всем клеткам. И, главное, музыку выбрал какую-то… подходящую под ситуацию, на удивление, но при этом мрачную и нагнетающую атмосферу. Сработавшая часть плана, впрочем, позволила, отойдя к койке поближе, начать ломать ее в те моменты, когда звуки скрипки достигали пика, а садистка бросалась к другой камере в поисках источника звука.

ВСЕМ

Музыка. Сначала даже непонятно было, что она откуда-то появилась. Просто в какой-то момент напряжение в комнате будто бы разорвало какую-то грань между ментальным и музыкальным, и зазвучало. Наметанное ухо легко могло узнать виолончели и контрабасы, издающие низкие, протяжные, неподвижные звуки – напряженный фон. В этот фон врезались альты своим средним регистром, но они то появлялись, то исчезали, будто бы вспыхивая каждый раз, когда в дело вступали скрипки. Короткие, резкие ноты стаккато, то внезапно скачущие вверх, то уходящие буквально на грань различимого слухом…

Пламя в лампе начало танцевать под эту музыку, подергиваясь в сторону клетки, в которой полурослик читал молитву Цветку Зари, а грузноватый мужик делал странные пассы, от которых из земли появлялись какие-то острые на вид похожие на поросль бамбука стебли.

По какой-то причине все присутствовавшие в камере знали, что такое бамбук.

- Я… откуда…

Женщина, повернувшаяся уже, чтобы уходить от "побежденного" Феврония, остановилась и стукнула себя несколько раз по уху с недоуменным и, кажется, чуть испуганным видом. После чего обернулась, и на лице ее читалась ярость.

- Пошутить, мрази, ВЗДУМАЛИ?! СГНОЮ!! НА ЛОСКУТЫ ПОРЕЖУ!!!

И начала метаться между клетками в поисках "музыканта".

Кенфрит, уклонившись от кислоты и выслушав Честера, тяжко вздохнул. Информация, безусловно, полезная.

- Спасибо, Честер - произнес он на общем, затем, вспомнив, на фейском. Тут еще заиграла какая-то музыка. Мда, дурдом натуральный.

Гном повернулся и негромко обратился к сокамерникам, пока надсмотрщица (?) орала:

- Ключи у неё на поясе, надо попробовать сорвать, если она подойдет. Я попробую её привлечь.

Поднявшись, он подошел к решетке и заорал:

- Эй, ты что делаешь, - он ткнул пальцем в стоящего у решетки человека, - ты в него попала кислотой! Ты что, не знаешь, что у него аллергия на кислоту? Его сейчас рвать начнет, он все заблюет вокруг! Давай, неси нам ведро, срочно!

Погоди те ка... Гарту вдруг показалось, что он понял откуда взялись его позывы испробовать человечинку. Ведь в том странном сне, когда его нагнал туман, там была человекоподобная фигура с обнажённым мясом. И он, Гарт, обратил внимание на качество этого мяса. Выходит, сон не прошёл бесследно? Или он всё-таки ни при чём, а странные желания дремали в кинетике уже давно? Любопытно... Стоит попытаться разузнать об этом позже. Но сперва нужно всё-таки выбраться!

- Хей, парниша! Браток! Дружище! - элементалист попытался привлечь внимание коротышки, - Гляди, что сделал. Тебе надо? Если да, то бери, у меня ещё есть.

Боросу было указано на проросшую "заточку". Самому же Гарту она была не нужна. Когда дойдёт до боя, у него найдётся чем угостить хозяйку пыточной.

Больше всего Февронию хотелось бы выломать дверь, вырваться на свободу, убить или пленить мучительницу (тут уж как получится), и освободить её жертву и сокамерников. Но только вот... Несмотря на пробивающееся сквозь усталость чувство силы, уверенности в возможности сломать дверь у воина не было. Зато попытка наверняка привлекла бы её внимание, и не факт, что его сокамерники отделались бы кислотой.

Поэтому, скрепя сердце, он решил подыграть гному. Воинская хитрость не была ему совсем чужда, хотя где-то оставалась мысль, что бесчестить себя ради победы нельзя... Но обмануть врага для спасения жизней других, наверное, можно. Хорошо так же, что от наблюдаемого в темнице его действительно воротило. Он не был природным лицедеем, но это хоть могло помочь.

Вцепившись в клетку, Февроний начал корчиться и кривляться, отчаянно изображая рвотные порывы.