Damnatus est | ходы игроков | Ad victoriam

Плотная взвесь еще свежего и горячего пепла в воздухе - это, конечно не один из запутанных каменных лабиринтов из легенд, что строили древние цари, прогневавшие богов, чтобы прятать там чудовищ, порожденных проклятиями, но справляется со своей задачей ничуть не хуже. Пепельная взвесь двигается и перемещается, словно живая, подчиняясь или чьей-то темной воле или движениям воздуха, даже самым малейшим, расступаясь перед бредущими через нее и смыкаясь позади. Горький на вкус, пепел липнет к коже и забивается в ноздри, затрудняя дыхание.
Траяну сложно поверить сильно слезящимся глазам, но даже кажущийся малоуязвимым для такого явления, как простой пепел, патриарх заметно страдает от него - серебро его маски и тела потускнело еще сильнее, словно бы медленно впитывая грязь из загаженного воздуха вокруг.
Леандр растерянно водит взглядом вокруг, пытаясь разглядеть в черной завесе какие-то ориентиры и указатели пути, бредя вслед за не менее потерянным Траяном. Где-то впереди, а может быть сбоку или чуть позади, точно также потеряна в пепле и другая фигура в мощном доспехе. На сложное и важное устройство в руках этого великана медленн оседают частички вездесущего пепла, пепел оседает на исцарапанную в прошлой битве броню, пепел застилает окуляры шлема. Пепел везде.
Брожение в пепельной темноте кажется все бесцельнее и безнадежнее. К тому же, как назло и чудовищная гидра притихла, лишая путешественников заметного ориентира, но чуть погодя, когда положение еще не успело стать слишком отчаянным и надежда еще не покинула смелые сердца - случается настоящее чудо.
Направляемый благородной волей огонь, еще совсем недавно бывший лишь инструментом полного уничтожения и олицетворением ярости показывает иную свою грань и приходит в сложное, будто бы отрепетированное, движение. Ужасные пламенные вихри, истребившие извивающиеся мерзкие полчища червей распадаются на части. Большая часть пламени уносится вверх, где красиво, точно в танце, распадается и перегруппировывается на несколько меньших сгустков, пока оставшийся внизу огонь также изменяется, становясь мнеожеством небольших, но ярких костров, двигающихся и перемещающихся так, чтобы выложить собой какое-то подобие дороги. Путевые огни, конечно, все равно кажутся тусклыми в темной пепельной завесе, но яркое пламя, словно бы отпугивает эту тьму и слабо, но развеивают ее.
Найти дорогу становится легче.
И вот, объединившись с человеком, несущим загадочное устройство, патриарх и Траян останавливаются в точке, куда привели их спасительные огни. Сложнейшая латунная машина осторожно опускается на избитый камень пола и под бдительной охраной Траяна светлые умы храма приступают к мистериям включения устройства.
Хрупкие на вид, блестящие детали машины звенят и хрустят, двигаясь в назначенных им местах, занимая и принимая непостижимые непосвященному разуму эзотерические положения. Латунный механизм тихо шелестит, приходя в медленное движение, но когда потоки магии начинают поступать все увереннее, подобно воде, падающей на мельничное колесо - устройство оживает полностью и издаваемый им звук становится все громче и громче, перерастая неуверенный шелест латунных пластинок в высокий визг раскрутившихся до огромных скоростей собранных в несимметричные букеты и соцветия лепестков.
Тайные механизмы устройства перехватывают невидимые глазу течения энергий, питающих вторжение в храм и перенаправляют их прочь, словно бы обычный насос воду. Вмешательство в тонкие материи мира, впрочем, отражается и на видимой реальности - словно бы мощные потоки свежего ветра проностся по укрытому пеплом залу, разгоняя темную завесу, кружа и разрывая ее подобно истончившемуся погребальному савану. Многочисленные завихрения разобщены, но сильны настолько, что поднимают с пола мелкое каменное крошево, получившееся в ходе битвы и сопутствующих разрушений. Мощные порывы ветра и насыщенная дробь мелких камешков по броне делает происходящее вокруг пугающе похожим на какой-то катаклизм, что вот-вот обрушит на мир всю свою полную силу.

Но этого пока не происходит. Впрочем, сейчас важнее, что уже произошло, совсем недавно.
Взмывать вверх на огненных крыльях, пожалуй, одно из самых невероятных ощущений, испытанных Ганноном. Шутка ли, исполнение одного из древнейших желаний человечества, исполнение мечты о полете оказалось таким легким - единственный мысленный импульс и Диус уже устремляется ввысь, навстречу недовольным ожогами пастям на извивающихся шеях, что несколько портило восторг. Но когда Ганнона обогнали сгустки пламени и ударили по жадным, обожженным пастям - это сгладило ситуацию приятным слуху завыванием чудовища.
Однако любой взлет обречен закончится на земле и вот уже Ганнон падает вниз, словно коршун, заметивший с высоты непростительно беспечную добычу.
Вооруженные когтями ноги - хорошее оружие уже сами по себе, но со скоростью, дарованной крыльями за спиной и быстрым падением - они становятся еще лучше. Особенно, если применить такую силу в нужную точку, прямо как в этом случае - Со всей скоростью, Ганно врезается прямо всежую корку, успевшую вырасти в том месте, где исчез Луций и тоже провалился внутрь смрадной пустоты, наполненной пищеварительной жидкостью в которой и бултыхался буквально облепленный огромным количеством местных обитателей Луций, борясь за жизнь.
Но не безуспешно - могучим усилием, скрипя мусулами и металлом доспеха он освободил свой пламенный кинжал и создал из него некое подобие молота, коим смог опалить и снести с захваченной руки множество врагов, заметно ослабляя их хватку.
Когда совсем рядом в этот огромный желудок, прорвав внешнюю оболочку, свалился крылатый воин-Диус, Луций уже вполне самостоятельно мог работать обеими руками.
Но удивительно вовсе не торжество человеческого упорства пред лицом смертельной опасности или та смелость, с которой вчерашний безумец бросился на помощь товарищу в самое нутро чудовища, но то, что снаружи произошло что-то, что заставило внутренности гидры сотрястись и забурлить. Неисчислимые черви вдруг бросили добычу и расползлись в стороны, исчезая в толщах вязкой пищеварительной жижи и стенках той живой полости, где оказались герои Инкалиона. По видимому, желудок был испещрен многими червоточинами, позволяющими обитателям кишок гидры перемещаться как внутрь, так и куда-то еще. Либо черви были так встревожены неизвестными переменами, что попросту прогрызли себе пути прочь.

Не сразу Луций заметил свалившегося словно снег на голову Ганнона, но освобожденный какой-то странной переменой старик тут же поднял в сторону, где должны были быть головы, своё дальнобойное оружие и выпустил целую очередь. А после попытался выбраться, прожигая стены и преграды кинжалом. Судя по бегству червей, тут лучше было не задерживаться.

Но, увидев знакомый доспех, Луций приостановился и передал союзнику прямо в голову: «У тебя есть оружие? Мы должны пробить вход наружу или останемся тут навсегда».

Иногда лидер это не тот, кто говорить, что нужно делать, но еще и тот, кто в нужный момент может указать путь. Таким оказался золотокожий.

Путеводный огонь разгорелся, гидре стало плохо, Джаффа почувствовал, что работа практически выполнена. Он, впрочем, не стал гасить пламя, но сейчас он не столько атаковал огненным воинством, сколько высматривал, где еще оно может потребоваться. Гидра как будто умирала, но вдруг опять подымут голову черви, или еще что-то случится, и тут храмовник готов был реагировать своевременно.

- Аииииииииииии!

На секунду Ганнон почувствовал себя не то могучей птицей, не то карающим ангелом, посланцем богов. Пока дарованная этими богами гравитация не обрушила его внутри твари. Это уже напоминало какие-то игрища в грязи, которые порой устраивала в дождливый сезон детвора. В итоге он ушел на дно и провалился в недра червей куда-то туда, где его встретил Луций.

Который каким-то образом сумел общаться с ним прямо в голову. Это было неожиданно, но после всего уже недостаточно, чтобы его сходу удивить.

- Ээээ, нет, патриарх не успел. Есть когти на ногах и штука, которая стреляет из рук шариками вроде снарядов пращи, это все. Могу попробовать шарахнуть еще раз изнутри, может, это ускорит процесс сбега червей!

Черный пепел, оставшийся от червей, забивал горло и глаза, вызывая кашель и слезы. Тем не менее Траян упорно, почти на ощупь, продвигался куда-то вперед, пока огненный свет Джаффы не разогнал удушающую тьму и не указал путь к ученому с магическим устройством. Мужчина с Леандром устремился к ученому и сопроводил его до пролома в стене, где они и начали активацию сифона. По началу все шло хорошо и гидра не обращала на них внимания, но когда устройство наконец заработала, Траян почувствовал тряску, словно мир решил разрушиться окончательно. Отвлекать ученого и патриарха от их работы не хотелось, но все же в душе стремительно росло беспокойство.

- Что происходит? Так и должно быть? - с тревогой спросил Траян у Леандра и ученого, осматриваясь вокруг.

Луций толком ничего не расслышал, только какие-то обрывки слов долетали до него сквозь броню. Да и не до разговоров было, говоря откровенно.
— Давай, хорошо! — всё так же мысленно ответил-передал Ганнону он, не вполне понимая детали и уловив только слово «ускорит».

Это был далеко не тот ветер, что приятно ощущать на лице. Наоборот, носимый порывами ветра пепел заставлял Траяна жмурить глаза и пытаться закрыться исправной рукой.
- Потоки враждебных энергий, перекачиваемые устройством - Гудит в ответ человек в доспехах Джаффы - Слишком насыщены и оказывают значительное влияние на окружающую реальность.
Не самое красноречивое объяснение разразившейся буре дает мало ответов и Траян слегка оступается совсем не из-за тяжелого груза новых знаний, поступивших в его голову. Просто что-то легкое и слишком быстрое ударило его в лоб, преодолев ненадежную преграду растопыренных пальцев. А потом что-то полоснуло по щеке и, наконец, едва не угодило в глаз, в милосердии своем ограничившись рассечением брови. Появившиеся из новых ран капельки крови не успевают даже прочертить в налипшей на лице саже дорожки, перед тем, как на влажные повреждения налипает новый слой пепла и просто останавливает такое пустяковое кровотечение.
- Процесс не контролируем и нам нужно убираться отсюда - Словно в подтверждение произошедшему, добавляет уже патриарх - Пока нас самих не сдуло.

В то же время новые попытки Джаффы направлять и отдавать ментальные приказы послушному до того пламени не приводят ни к чему. Огонь продолжает гореть, навалившись на бока огромной туши ослабевающей гидры, с которой уже начали осыпаться тусклые и потрескавшиеся чешуйки черного стекла, уже никак не способные защитить ее от жара. Просто горит и не подчиняется командам. Но без руководства и подпитки волей своего создателя очищающее пламя вряд ли проживет долго и скоро угаснет.
Но так ли оно будет нужно?
Оказавшиеся внутри желудка гидры быстро замечают происходящие вокруг перемены - пищеварительные соки, мутной кислотой плескавшиеся вокруг, быстро усыхают так, словно всепожирающую смесь стремительно лишают необходимой в составе влаги и те остатки, что остаются - неровными наростам и корками оседает на всем, чего коснулись, словно соль, выпаренная из морской воды. Уродливые неровные кристаллы из непроглядно мутного вещества покрывают все вокруг, облепив как крепкую броню выстоявших перед напором голода доспехов, так и болезненно врастая прямо в стенки нутра чудовища, ясно показывая, что такая метаморфоза - совсем не что-то обыденное в жизни этой огромной твари.
Реакция, в которую кристаллы вступают с пламенем горелки Луция оказывается впечатляюще яркой - зазубренные грани выросших прямо на глазах кристаллов активно трещат и лопаются, разбрасывая вокруг тысячи заостренных осколков. Это было бы смертельно опасно для кого-нибудь менее защищенного, но сейчас эти крошечные лезвя только бессильно бьются о броню, оставляя множество совсем не опасных царапин. Но даже без этой последовательности небольших взрывов и щедрого сеяния осколков, от кристаллов была сомнительная польза - подобные реакции на пламя энергетического резака весьма затрудняло пробитие пути наружу. В свою очередь попытка стрельбы вертикально вверх, через переставшие зарастать раны чудовища, привели к не менее зрелищным результатам - пистолет-клепальник в руке Луция дернулся и издал неприятный щелчок и хруст перед тем, как взорваться. Развороченное и вывернутое наружу месиво из металлических деталей не оставляло никакого простора для теорий и предположений - успевший основательно промокнуть в желудочной жиже механизм оружия также пророс кристаллами и попытка привести его в действие привело к детонацию новорожденных кристаллов прямо так, внутри оружия.
Благо, странная оружейная штука неа броне Ганнона просто не могла иметь таких проблем и рисков быть уничтоженным и потому сработало без осложнений, вновь разродившись яркими вспышками и грохотом, запуская тучи круглой шрапнели в короткий полет до так и не пробитой горелкой стенки. С громким треском разбивается поросль кристаллов и рвется псевдоплоть чудовища, новая страшная рана прорывает тело монстра и дорога наружу открыта. Туда, где темные пепельные тучи гонят стремительные потоки ветра, поднимающие с пола частицы раздробленного камня и равномерно, громко гудит работающее устройство-сифон. Среди собравшихся вокруг чуда экспериментальной технологии нетрудно угадать фигуры испачканного сажей и потому серьезно потускневшего серебряного патриарха, исцарапанного мелким щебнем человека в доспехах Джаффы и, наконец, Траяна в сильно поврежденном доспехе. Стрелок даже лишился шлема и уже получил несколько порезов в незащищенное, испачканное пеплом, лицо, что не смог хорошо защитить единственной полностью функционирующей рукой.

— Джаффа, потуши своё пламя, иначе ветер наполнится острыми как бритва кристаллами! — стараясь сохранять спокойствие и невозмутимый вид, сформировал и передал сообщение-мысль Луций после неудачи, постигшей его с взорвавшимся древним инструментом, сразу же потушив пламя горелки в другой руке и отбросив обломки древней машины так, словно они оскорбляли его одним своим видом.

Едва заметно кивнув, качнув головой освободившему проход Ганнону, старик направился наружу, сбивая по пути с себя осевшие и сами собой сыплющиеся кристаллы. И только выбравшись из умирающего чудовища, напитанного чёрной магией, Луций чуть застыл, словно на миг потеряв цель, к которой стремился. Это он попытался нащупать разумом и послать сообщение тому учёному, что объяснял ему принципы действия их машины.
— Что случится, если отключить машину сейчас? Все энергии вернутся обратно или останутся навсегда в иных мирах? — но, естественно, Луций собирался сначала что-то предпринять насчёт той дыры, что извергла дымного великана изначально, прежде чем думать об отключении «сифона».

Немного понял Траян из объяснения ученого. Разум бывшего пьяницы хоть и стал острее, но знаний все ещё не хватало. Однако основную мысль, высказанную Леандром, он уловил - из этого места надо было убираться, и надо было сделать это быстро. Траян и сам был рад такому повороту событий, ведь проносящиеся мимо камни очень больно били по незащищённой голове.

– Хорошо, мы поднимемся на подъемнике наверх.

Траян вновь схватил обессиленного патриарха левой рукой и устремился к подъемнику мимо погибающей гидры. Учёный был оплачен в техномагическую броню, так что его жизни не должно было ничего угрожать.

- Я больше не управляю огнем, - ответствовал Джаффа. - Он сейчас угаснет сам.

Золотокожий из могучего пироманта вновь превратился в обычного храмовника без брони. Судьба, а может быть солнце, явно говорила ему, что его роль в битве выполнена. Все что он теперь мог - воссоединиться с остальными и помогать тащить патриарха.

Внезапно трюк сработал, и проделать путь наружу из кишков гидры получилось. Правда, они с Луцием оба были уделаны в какой-то мерзкой пакости, засохшей в виде кристаллов. Судя по судьбе оружия старика, пользоваться его устройством для полета не стоило перед основательной чисткой.

Драка вроде как закончилась, поэтому Ганнон снова ощутил резкое чувство своей неадекватности ситуации, все как будто знали, что делать и что тут происходит, один он тут торчал, как дурак. Наверное, с дикарями-пламеносцами ему реально самое место, там он Диус, а тут - фермер, нацепивший на себя броню.

Луций замер, сначала вызвав вопрос у Ганнона, но потом он впомнил, как тот общался силой мысли. Наверное, пытается связаться с кем-то. Делать особо было нечего, поэтому он встал возле Луция, готовясь драться, если что-то пойдет опять не так.

Оставшийся вдали от запущенного устройства ученый заметно медлит с ответом на вопрос Луция, но когда, все же, озвучивает его, то звучит он очень нервно и напряженно.
- Я... Я не знаю точно. Вероятнее всего, без поддержания петли передачи, энергия хлынет обратно и что произойдет тогда просто не прогнозируемо.
Тем же временем, сифон, будто бы, переходит на некий новым режим работы - подвижные детали механизма раскручиваются еще сильнее, становясь смазанными пятнами латуни, а издаваемый мерный гул, медленно перебирая ноты, становится выше и более раскатистым и вибрирующим. Невидимые глазу потоки темной энергии начинают перекачиваться машиной заметно агрессивнее, настолько, что излучаемое сифоном поле апитывания энергии становится энтропийным для чужой этому месту магии. Ужасные эрозийные раны быстро растут на теле побежденной гидры, когда вошедший в полную силу сифон жестоко сдирает с монстра слой за молекулярным слоем, заживо свежуя потустороннее чудовище. Сначала отделяются и исчезают в гонимом ветром воздухе тонкие пыльные ручейки, только что бывшие иссохшей плотью гидры, затем отпадает и рассыпается прямо внедолгом полете чешуя из темного обсидиана. Лишаясь все большего объема собственного вещества в процессе неконтролируемого роста ран, быстро ставших неровными дырами, сожравшими практически всю тушу гидры, чудовище быстро становится чем-то похожим на гору изъеденного молью грязного, пыльного тряпья. А затем и вовсе, став жалким иссушенным каркасом, гидра обваливается сама в себя, рассыпавшись огромным облаком серого праха, тут же подхваченного ветром и унесенного куда-то за пределы реальности.
Наконец прикончив и развоплотив потустороннего монстра, потоки ветра, разгоняемые невидимыми энергиями сифона, концентрируются вокруг дыры в полу зала, что и породила пришельца.
Вряд ли у кого-то из ныне живущих есть ответы на вопросы о том, что именно сейчас происходит и должно ли это происходить, но перенасыщенный мощью воздух гремит и искрит небольшими молниями, либо безвредно поглощаемыми раздробленным камнем пола или же исчезающие где-то во тьме пролома вниз.
Вдруг настороженное наблюдение за световым представлением неиспытанных технологий прерывается громким выкриком сверху, оттуда, где остались уцелевшие ученые и временно лишившийся сил Джаффа.
- Скорее наверх! Я включил подъемник, оставаться внизу не безопасно!
И действительно, обширный и довольно приметный, благодаря четко очерчивающим его трещинам, участок пола под балконом слегка приподнимается, чтобы принять на себя каждого, кто пожелает вернуться к условной безопасности высящейся над бурей площадки.
- Подобно жадному едоку этот механизм пытается разом проглотить то, что не может откусить - Изрекает поднимающийся на платформу Леандр туманное замечание - Может ли такое закончиться благополучно для нас?

— Уходим отсюда скорее, — передаёт мысленно Луций Ганнону, в этот раз его мысль окрашена скорбью и предчувствием новой катастрофы. «Мы даже не можем ничего сделать, не разрушив тут всё ещё сильнее», — продолжает мысль уже только для себя старик, оглядывая зал в свете статических молний, бьющих в камни.

И сперва медленно к тому балкону шагает Луций в своём доспехе, выглядящем, откровенно говоря, не впечатляюще на фоне Даффиного или того, что осталось от доспеха Трояна, но шаг за шагом его движения, несмотря на сопротивление ветра, ускоряются и ускоряются, вскоре он уже срывается на бег. И как финальный аккорд, не дожидаясь, когда опустится раскачивающийся подъёмник, Луций запрыгивает вверх и хватается за ограждение площадки, на которой остались машины и пульт управления.

Джаффа, лишившийся ранее доспеха, а теперь и огненных сил, мог только дожидаться остальных. Что сейчас происходило, он понимал плохо, но одно до него дошло - установленная внизу штука пожрала гидру. И теперь продолжала жрать. Потом он обратился к ближайшим ученым:
- Если в эту штуку, - Джаффа указал на работающий сифон, - перестанет влезать все, что она ест сейчас, оно может выплеснуться обратно? И что тогда будет?

В словах Золотокожего явно сквозил вопрос о том, как далеко вообще стоило бы убраться отсюда.

Комментарий Леандра лишь больше встревожил ум Траяна. Если машина настолько сильна, что может полностью засосать гидру, значит она может засосать и все остальное. Так ведь?

- Как долго еще будет работать эта машина? - спросил Траян Леандра и ученого, пытаясь перекричать шум все усиливающегося ветра, - Может быть существует способ отключить ее?

Луций продолжил общаться мыслью, причем, теперь он передавал еще и... эмоции? В целом это Ганнон мог понять, видно, что тут рушились буквально основы, на которых Храм и Инкалион стояли веками. Смогут ли они продержаться дальше, или неизбежное разрушение ждет впереди? Смогут ли они вчетвером этот процесс как-то остановить?

Пожав плечами, он направился вслед за стариком.

Воспользовавшись преимуществами, дарованными доспехами, именно Луций первым взбирается на вышину балконной площадки, серьезно опережая неспешный подъем лифтовой площадки, возносящей наверх остальных.
Опередивший всех, Луций оказывается встречен явно скучающим без своего всемогущества и непробиваемой брони Джаффой, переминающимся с ноги на ногу среди почти не пострадавших ткацких машин, переставших, прочем, безостановочно плести разнообразные медно-латунные детали. Ну а чуть дальше, вокруг одинокой консоли управления, сгрудилась та горстка ученых мужей храма, что уцелела в прошедшей битве, пережив разрушения и огненные бури, отделавшись не приведшими к смерти ожогами и травмами. В этот самый момент, они в привычной, видимо, манере, что-то настраивали с помощью кристальной полусферы управления, тихо обсуждая нюансы и тонкости принимаемых решений.
Когда платформа подъемника, все же практически достигла точки назначения, сравнявшись с балконом поверхностями, фраза о жадном обжорстве установленного устройства вдруг оказывается удивительно меткой - гудящий, сверкающий молниями вихрь над проломом вырывает из него череду бесформенных и растрепанных кусков какого-то темного вещества, рассыпающегося на более мелкие и невесомые части в полете. Подхваченные воздушными потоками, эти волокнистые темные лохмотья быстро исчезают провалившись из материальной реальности туда, куда сифон отправляет те вещества и энергии, что успевает поглотить. Следом, за исчезновением рваных волокон неизвестного темного вещества, воздух над проломом, окруженным ветренным вихрем, начинает подрагивать и все насыщеннее переливаться разнообразными цветами так, словно бы горячий воздух над походным костром или загадочное небесное явление на далеком севере.
А после локального явления авроры бореалис и достижения подъемником высшей точки, наступает и время ответов на накопившиеся вопросы.
- Сифон сам по себе не является вместилищем для поглощаемого - Гудит облаченный в тяжелый латный комплект ученый, явно испытывая трудности с тем, чтобы подобрать достаточно простое и доходчивое сравнение, способное заменить собой долгие и пространные разъяснения - По сути это... Скажем, сливная труба для нечистот. Если труба сломается в процессе слива грязи, то она польется во все стороны и запачкает все вокруг, верно? Пока сифон работает правильно, этого не произойдет. Проблема в том, что машина экспериментальна и многие нюансы ее работы мы просто не смогли учесть. Например, внезапное усиление интенсивности излучения источника вторжения... Или, все же, наличие вторичного источника, или... Ну вы поняли. По этой же причине, мы не успели и не смогли осуществить механизм удаленной остановки устройства.
Сошедший с платформы подъемника Леандр увлеченно наблюдает за метаморфозами воздуха над проломом в полу, словно бы не замечая ничего другого вокруг. Но странная и даже пугающая отстраненность патриарха оказывается фальшивой, когда его голос прерывает неуверенную речь одоспешенного ученого.
- Я бы мог его отключить даже отсюда, но этого делать нельзя. - Подняв руку и указывая прямо на красивые цветные переливы воздуха над проомом, он добавляет - Дыра прямо сейчас извергает смертельно-опасные яды. Я никогда не видел настолько сложных и едких соединений. Это тяжелые вещества, что могли бы заполнить весь зал, подобно воде и убить всех здесь, а затем выплеснуться наружу и уничтожить весь Инкалион. Только работающий сифон не позволяет этому произойти. - Вдруг будничное объяснение невероятной опасности становится непривычной для обычного патриарха звонкой командой человека непривыкшего отдавать приказы. Что-то в случившемся инциденте сильно поменяло патриарха - Включите барьер, сконцентрируйте всю его силу в купол над проломом и сифоном! Всю возможную мощь на этот купол, быстрее!

Раз Леандр сказал, что сифон работает нормально и прямо сейчас откачивает яд из воздуха, то, значит, и Траяну беспокоиться не о чем. Оказавшись наверху, мужчина первым делом вылез из доспеха. Усталость так и навалилась на него, но как же все таки было приятно вновь обрести способность двигать обеими руками. К тому же здесь Траян понял, что все его товарищи живы, хоть и не очень здоровы, так что одной причиной для беспокойства стало меньше. Все это время он очень смутно представлял, что происходит с Джаффой, Луцием и Ганноном.

– Мне кажется, я очень сильно повредил доспех, - сказал Траян учёным, - Одна рука не двигается и шлем... Я снял его и оставил где-то внизу...

Покуда учёные включали барьер, Траян постарался мысленно помочь, им напрягая свой ум. Хотя как помогал, наверное просто очень сильно хотел, чтобы у учёных все получилось. Вряд ли обычное хотение можно считать за какую-то большую помощь. Зато мужчина явно увидел, как на краю зрения летают большие жирные мухи, ощутил, как тяжелеет голова и все расплывается перед глазами.

– Что-то мне нехорошо, - произнес Траян, прислонившись к приятной прохладной каменной стене.

Луций молчал, разглядывая учёных, не спешащих, несмотря на угрозу, изменившегося в одночасье патриарха и те самые разводы в воздухе, что были миазмами смертельных ядов. Мысли в его голове были поспешными, но подавленные ситуацией эмоции предчувствовали надвигающую на всех них катастрофу. Но что именно он мог сделать? В одиночку... всё что ещё было в его силах!

Джаффа наверняка хотел было еще что-то сказать про прожорливость и сточные трубы. Пусть метафора была и простой, но он, казалось, попал ею в цель. Но благое желание лучше изучить принцип работающей сейчас защиты Храма вдруг оказалось прервано шепотом, от которого золотокожий наделся избавиться еще в железном кракене.
Проклятый голос выгадал время, когда Джаффа лишился сил и очищающего огня, и начал свою атаку. Потому золотокожий, слушая других, сначала вдруг опустился на одно колено, как от внезапной слабости, а потом и попросту завалился на бок без сознания.

Ганнон по-прежнему не очень понимал происходящее. Ученый объяснял, что они эээ, сливали дурную, темную силу как золотарь сливает говно? Но куда? Есть ли на свете место, куда она попадет?

Этот метафизический вопрос немало его захватил, но тут начали происходить какие-то события, которые он опять таки не очень понимал. Барьеры, сифоны, и прочие силы. Поэтому он решил сосредоточиться на том, на чем ему хватало мозгов - очистить доспех от грязи. В детстве его весьма занимало, как голуби могут чистить клювом перья под хвостом. Сможет ли он проделать нечто подобное?

Прикладываясь спиной и затылком к приятной, после бушевавшей вокруг огненной бури, прохладе каменной стены, Траян успевает проследить взглядом, как один из ученых с раскрасневшейся кожей и, видимо, сгоревшими бровями, отрывается от работы с консолью управления и проходит к раскуроченному доспеху, застывшему в, нелепой из-за повреждений и не сумевшего раскрыться наруча, позе. Видимое огорчение читалось на раскрасневшимся лице ученого мужа, когда он оценивал повреждения и что-то недовольно бормотал под нос.
Сползая же без сил по холодной стене, Траян не сразу понимает, что это падение становится невероятно долгим. Завалившись на бок, ударившись о поверхность пола плечом и головой, обессиленный стрелок с треском пробивает собой хрупкий камень и летит глубже вниз. Уровни подземных галерей проносятся мимо Траяна, освещенные вспышками странных ламп, жуткие, перекрученные железные конструкции ржавеют в лишенных солнечного света подземельях. Тайные рукотворные подземелья скоро становятся спутанными нагромождениями естественных ходов, где минеральные наросты подобны клыкам в ужасающе бездонной пасти. Пещеры все тянутся и тянутся, перекручиваясь и переплетаясь, изрытые странными гладкими дырами и бороздами.
И вдруг пути дальше уже нет. Пещера оказывается перегорожена хаотичной горой обломков и разрушенных машин, словно бы эта зубастая пещерная пасть заглотила что-то огромное, наспех пережевала его и подавилась.
Чуть поодаль от уже бесчувственного Траяна, на пол падает и герой отгремевшей битвы - Джаффа. Покрывшись испариной и дрожа всем телом в мелких судорогах, чернокожий воин шумно дышит и что-то невнятно бормочет, не открывая дергающихся под опущенными веками глаз.
Сам же Золотокожий находит себя погруженным в бесконечную пучину. Только нет здесь привычной тяжести воды, что стискивает и выдавливает наружу. Нет даже таких понятий, как поверхность, куда следует стремиться, чтобы всплыть, или дна, что встретит тело ласковыми объятиями ила и ордой морских гадов, готовых избавить скелет от невыносимой тяжести бесполезной плоти. Есть только ничто, неизмеримые километры пустоты.
Но пустоты обитаемой. Не слухом или зрением, но каким-то потайным, шестым чувством, моряк чувствует присутствие чего-то огромного, лениво плывущего рядом. В отчаянном поиске малейших ориентиров и направлений, в желании увидеть того гиганта, что проплывает рядом, Золотокожий вертит головой вокруг. Должно же быть хоть что-то, в пучине всегда есть то мутное пятно, что означает солнце в небе над водной гладью.
И оно есть и здесь - несмелый, крохотный огонек вдали. Но потянись и достанешь рукой. Плыви и доплывешь, борись и достигнешь.
- Чего же ты ищешь, человек? - Раздается спокойный, но слегка изумленный голос, сотрясая пустоту вокруг. Столь мощный, что дрожит в костях - Стоит ли оно того, чтобы найти?

Обдумывая вероятности будущего, Луций очень быстро понимает, что слишком уж мало у него знаний, чтобы что-то предполагать. Что именно и как долго способен сдерживать и удерживать барьер? Что именно это "вещество" извергаемое сейчас проломом, газ или соединенная с воздухом жидкость подобная пару или нечто иное? Способно ли оно оседать на поверхностях барьера и как-то воздействовать на него? Насколько глубок и широк пролом, сколько сдерживаемого вещества он способен вместить и способно ли оно как-то воздействовать на предоставленное пространство? Столько вопросов, но ни одного внятного ответа.
Однако, активно стряхивая с себя ломкие кристаллики затвердевшей на броне дряни, Луций становится свидетелем успешного запуска барьера, а по косвенным признакам и успешного формирования купола. Мерцающий, переливчатый воздух оказывается заперт под невидимой глазу защитной энергетической полусферой, сплетенной над проломом-дырой. Но может ли быть все так просто?

Совсем рядом, всего в нескольких шагах, хрупкие наросты облетают и с брони Ганнона. Это весьма странное, но не лишенное некого веселья, занятие - словно извалявшись после купания в песке пытаться стереть его с себя. Мелкие мутные наросты шумно скрипят и хрустят, разлетаясь вокруг будто бы от малейшего движения, но массивное устройство для полетов на спине слишком уж крупное и неудобно расположенное, чтобы очистить его самому.
Ну а Леандр, ныне уже совсем не такой сверкающе великолепный в своем потускневшем серебряном теле неотрывно смотрит на медленный танец цветастого зараженного воздуха в проломе, словно бы войдя в какой-то транс. Его голос удивительно спокоен и не эмоционален, изрекает новые пространные изречения.
- Золотокожий на перепутье, Серебряная кровь в шаге от спасения. - Загадки, которыми говорит патриарх, звучат отстраненно, будто бы сам он сейчас находится где-то далеко и занят чем-то слишком важным, чтобы паниковать и отвлекаться на иную жизнедеятельность - Я рисую черту и смерть ее не переступит. Инкалион изранен, но мы не можем помочь его страданиям. Заперты наедине со смертью за чертой, что я рисую.

Луций оглядывается видя как один за другим оседают на пол его коллеги, вздыхает не понимая причин и следствия многих событий. Усталость ли это или дело тут каким-то образом связанно со словами ослабевшего Леандра? Не ясно — без многих знаний, не фальшивых из тех что усвоены благодаря пси-каталогу, а настоящих из тех что называют фундаментальным образованием.
– Барьер стабилен? – спрашивает Луций не решаясь снять доспех и потому топая к панели управления далеко не бесшумно как ему того хотелось.

– Вы можете собрать ещё один сифон с учётом опыта его испытания? Я помогу вам. – говорит Луций и помолчав добавляет в свои слова властного сияния аметиста. – Мы должны иметь решение на случай если прототип сломается, а барьер не выдержит. Леандр не сможет вечно сдерживать смерть.

Траян безразлично наблюдал за проносящимися мимо него тоннелями и пещерами, заваленными старым проржавленным металлом. Хотя видения казались настоящими, ощущались они как самый обычный сон, пусть и очень яркий. Воспоминания же о недавнем бое с гидрой, о своих товарищах и спасении Леандра, напротив, стали тусклыми и туманными.

Так и летел Траян, ни о чем не думая и беспристрастно созерцая нижние этажи храма, пока не уткнулся в особенно большую кучу металла, перегородившую дальнейший путь. В нерешительности мужчина остановился, размышляя над тем, что делать дальше. Он знал, что сейчас мог бы просто вернуться назад, чтобы прервать этот странный затянувшийся сон. Но любопытство в конце концов одолело и Траян двинулся вперёд, желая рассмотреть эту кучу поближе.

Траян
Беспорядочное нагромождение обломков, находящееся в хрупком балансе, что не позволяет им рухнуть в ещё более хаотичный завал, кажется очень уж необычным набором хлама и мусора - здесь и некогда красивые мраморные барельефы, расколотые статуи воинов соседствуют с кусками рваных бронзовых плит и перекрученной меди.
Центрами мусорных куч, их основами и точками концентрации, более мелких обломков оказываются целые секции огромного корабля. Вот во тьме пещеры гордо высится нос судна с разрушенной носовой фигурой, пропахавший свод пещеры и глубоко в него закрывшийся.
Поодаль, впечатляющей громадой лежит перевёрнутая корма, словно бы вросшая в каменную породу бронированными железными боками.
Но это необычный корабль, он никогда не бороздил морей и экипаж его, чьи выбеленные временем кости усыпают все вокруг, не чувствовали солёных брызг на лице.
Массивы ныне разрушенных загадочных и мощных машин держали судно в небесной выси, дабы ходило оно среди облаков, откуда оно и было жестоко сорвано неким могущественным колдовским оружием и брошено сюда, в это тёмное узилище.
Но где-то там, в разваливающихся от старости глубинах сокрушенного небесного корабля, ещё теплится искра машинной жизни и гудит растрескавшееся реакторное ядро, питая, немногие способные функционировать системы. Запущенное тёмной магией вторжения израненное корабельное сердце из последних сил питает полуразрушенные портальные врата, что должны были служить для внезапных десантных атак воинов, служивших на этом воздушном судне. Теперь же, когда от воинов остался только кости и прах, а корабль - не более чем развалина, этот портал пропускает через себя отравленное вещество иных миров и измерений. То самое, что принесёт лютую погибель всём обителям поверхности.

Сначала казалось, что каким-то образом оказался под водой. Может быть он, упав, провалился в сон, и все это не было настоящим. Но нет, ощущения были совсем другие. Не как во сне тогда, в Яме. Золотокожий понимал - считать, что ему все это снится, и никак не влияет на него, было опасно.
Особенно потому, что он был тут не один. Какой-то космический левиафан - незримый и необозримый Который заметил его и теперь задавал вопросы. Мог ли Джаффа ответить? Даже не видя говорящего, он понимал, насколько ничтожен, наверное, в сравнении.

С другой стороны, даже если повод для страха был, нельзя было просто поддаться ему. И потому Джаффа ответил:
- Если бы не было смысла искать, никто бы ничего не искал. Если бы я ничего не искал, я не был бы сейчас здесь!
Джаффа не был философом, но он был моряком. Мало кто добровольно связывает свою жизнь с морем, если не ищет чего-то за горизонтом. И потому он твердо был уверен в своем заявлении, как для себя, так и для многих людей.

- Народ... у меня на спине устройство, с помощью которого я могу летать. Не высоко и не далеко, да и, в общем, скорее сильно прыгать, но могу. Проблема в том, что оно засралось кишками этой мерзкой твари. Не можете мне... помочь почистить? Я тогда смогу, возможно, сделать что-то полезное?

Ганнон развернулся спиной и показал прыжковый ранец (подлинное название которого он не знал, конечно).