Damnatus est | ходы игроков | <Неполное воссоединение

Смелость бывает разной.
У одних это бесстрашие пред лицом врага, с которой Траян набрасывается на порядком ослабевшего медного зверя. Топор в его руке кажется каким-то неуместным после высокотехнологичного стреломета, но Траян орудовал им не менее умело. Первый же удар отсекает ногу впавшего в ступор чудовища и оно валится на пол, разливая свои расплавленные металлические внутренности подобно крови. Не теряясь, следующей атакой стрелок отделяет голову парализованного истукана от шеи. Какой бы подвиг не совершил Джаффа там, где-то за пределами этой реальности - тот заметно повлиял на расклад сил и картину поля боя здесь. Металлические звери лишились и сил и всякого желания сопротивляться, позволяя Траяну легко уничтожить первого из них, пусть и не без легких проблем - сталь топора жедада увязнуть в размягченной меди и на нанесение хорошего удара требовалось гораздо больше сил, чем казалось.
Но смелость, также - это готовность ответить на зов приключений и встать на трудный путь первопроходца. Что с готовностью и делает Луций, спрыгнув в самодельный лаз.
Подняв целые облака многолетней пыли, успевшей накопитьмся в разрушенном машинном зале и снова, но менее разрушительно, промяв пол, заново открывший древнее помещение человек приступает к его изучению.
Щедрое богатство старых разбитых машин одним своим видом заставляют думать об их назначении. Благо, это не тот бесплодный процесс, каким мог бы быть всего неделю назад и вспомогательная система-каталог услужливо подсказывает о назначении того или иного оплавленного и покрытого сажей обломка.
Из всего потока информации, однако, смутно понятны только названия - резисторно-трансформаторные блоки, что сплавившимися кусками медных жил вывалились из треснувших на куски железных коробов, растрескавшиеся и почерневшие связки преломителей энергии, чьи хрустальные линзы были так перегреты, что испарили медную оправу и, наконец, барьерные изоляторы, что керамическим крошевом разбросаны вокруг разбитой большой энергоколбы, павшие и уничтоженные той мощью, что были призваны сдержать и обезопасить. Перекрученные, оплавленные трубки, вырванные из подножья этой же уничтоженной колбы, разбросанные по машинному залу рваными фрагментами с такой силой, что местами стали бронебойными стрелами достаточной силы, чтобы пробить стену-переборку зала - это составные части сложной системы жидкостного охлаждения. Продукт больше магических искусств, чем инженерной мысли, она могла работать по двум разным принципам.
Первый, более запутанный - Достаточной силы холод создавался в какой-то стационарной точке и транслировался магическими потоками в охлаждающие машины, что уже на месте распределяли охлаждение по необходимы участкам. Второй же был прост как палка, если к таким магическим технологиям позволительно применить сие сравнение - холод генерировался уже на месте и передавался в некое вещество-носитель. Для корабля-кракена это была специальная алхимическая жидкость, циркулировавшая по запутанной и невероятно сложной системе тонких трубок. Наверняка где-то в кракене есть и ритуальная комната генерации охлаждения, совмещенная с алхимическими баками. Где-то не очень далеко, ради большей эффективности процесса и разумной функциональности.
Наконец, часто попадающиеся тут и там на трубках охлаждения спускные краны и разбитые циферблаты служили цели простой и понятной - контролю и регулировке потоков охлаждающей жидкости.
В общем и целом, поток новых знаний был мало полезен с практической стороны, но крупицы пользы там все же нашлась - подобного рода установки, даже в своем более целом и работоспособном состоянии не способны работать от малых источников питания. Возможности попробовать такой источник подключить даже не заложен конструкционно, а на попытки такой способ придумать и реализовать уйдет уйма времени и риска просто спалить ценную колбу без пользы.
Разочаровавшись в идее покорить своей воле хотя бы частичку древних чудес, Луций, однако, не забрасывает изучение помещение, но теперь его целью становится тело древнего воина в массивных доспехах.
Тяжелый шлем в виде головы рычащего льва, конечно, можно варварски отпилить от закопченных доспехов и не менее варварски приплавить вместо собственного, но модель "Лев" и "Гефест" не совместимы, как услужливо предупреждает энциклопедия-каталог, программно. То есть, гордый дух льва не найдет общего языка с трудолюбивым, но низкорожденным духом инженерного доспеха. И в лучшем случае, функциональность потеряет только какой-то один из них. А в худшем, каскады ошибок логики и функциональности прикончат оба образца технологий, а вместе с ними и их носителя. Это слишком опасная авантюра, чтобы ее проворачивать.
А вот копье оказалось не просто примечательным внешне в своем будто бы неуместным на фоне громадины мертвого воителя изяществе и смертоносной легкости.
Величественное оружие, однако, казалось будто бы спящим. Ничего в нем не изменилось, когда копье перешло из мертвых рук прежнего хозяина к Луцию. Видимо, нужен какой-то особый ритуал для пробуждения духов древнего орудия. Впрочем, потревоженный мертвец смог удивить Луция даже сильнее чем заснувшее могучее оружие, попавшее в его руки.
Лишившись того равновесия,в котором труп находился столетиями, мертвый воитель тяжело сполз по стене на бок и свалился на пол. Грохот падения разнесся эхом по разрушенному машинному залу. А потом древний мертвец неожиданно затрещал и даже заговорил.
Сначала раздался сильный, надсадный и булькающий кашель, который умирающий оратор едва пересилил, торопясь рассказать тому, кто найдет его тело свою историю - Кх-кххх,... Меня звали Демидриарх и я был царем Инкалиона, незнакомец. Теперь я умираю здесь, во чреве монстра, что погубил своими руками во спасения своего города... У меня осталась всего одна просьбпа к тебе, незнакомец. Я не знаю, кто ты, но возьми мое оружие и отнеси его в Инкалион, отдай его жрецам храма. Передвай им мою царскую волю, пусть они наградят тебя за эту работу. Если же... - Умирающий царь делает долгую паузу, или от бессилия или же для того, чтобы примириться с самой возможностью того, что будет озвучено дальше - Если же Инкалиона уже нет и храма несуществует - поднимись с моим копьем на холм, что должен возвышаться среди руин моего города. Я обещал вернуться... Вернусь хотя бы так.
С этими печальными словами, речь мертвеца обрывается, а туша железного кракена содрогается и жутко грохочет где-то наверху.

Разваливающаяся на крупные куски черного стекла и камня башня на фоне растрескавшегося купола неба, падающая в извивающееся море червеобразных пиявок в пепельной мгле - то зрелище достойное мифов и легенд о небожителях. Но вряд ли главный герой этих возможных сказаний сейчас в восторге от своего свержения на пепельную земную твердь. Падение Джаффы среди крупных обломков, однако, затягивается. Небеса уже развалились на фрагменты, что либо упали вниз, либо улетели куда-то далеко в бесконечные дали за небесами и теперь над головой бушевала и вихрилась горящая тысячами огней чернота. Вонзившись, как падающие лезвия, куски небес, разрезали землю равнин все глубже и глубже, отчего твердь издавала стоны полные страдания. Словно бы зависнув в воздухе над черным шевелящимся морем жадных до крови червей, Джаффа видит, как разбитое небо рождает целые проливные потоки алой жидкости. Тугие потоки кровавого дождя бьют по израненым пепельным равнинам, превращая их в кровоточащую грязь, полную извивающихся, в искренней радости изголодавшихся до влаги, червей. Но затем мир вокруг снова приходит в движения, отпуская Джаффу и его каменных соседей из странного паралича. Грохоча и скрежеща, глыбы опасно сближаются со смелым героем, пока не сдавливают и не перетирают страшно скрипящие доспехи воина в лепешку.
Но это совсем не странная гибель в сумасшедшем и бесконечно далеком месте - смирившийся со своей незавидной участью золотокожий обнаруживает себя снова падающим вниз.
Родное солнце ярко освещает родной мир с высоких голубых небес. Знакомое дряхлое железо шумно грохочет и проламывается под весом упавшего на него латника Джаффы.
Пробив израненую древними бедствия шкуру кракена, золотокожий падает в зпл сердца сверху, как не очень ловкий небесный посланник. Но картина его появления все равно очень впечатляющая - крупные доспехи падают вниз среди обломков и крупных кусков старого, ржавого железа прямо на омертвевшую гору плоти, бывшую еще совсем недавно сердцем злобного бога разрушения. Ржавые куски корпуса и поддерживающих потолок ферм, снесенные золотокожим со своих мест, рубят и кромсают мертвую плоть сердца, пронзают его словно копья и разбивают как молоты. Грохот железа, скрип разрушения и мерзкое чавканье разрываемого мяса служат фанфарами возвращению героя в реальный мир.

Среди моряков ходят истории о тех, чей корабль был проглочен полностью какой-нибудь гигантской рыбой. Зачастую такие истории кончаются героическим возвращением кого-то из команды. Герой возвращается в мир живых, прорубив себе дорогу из чрева чудовищной рыбы, знаменуя её смертью свое возвращение. Вот и Джаффа сейчас поступал как-то так же. Разве что он сам сначала забрался в сердце. И возвращался он не из него, а, каким-то магическим образом, оказавшись над ним. И вместо героического возвращения его ждало героическое падение. Золотокожий упал через два мира сразу, и теперь он был практически раз вновь увидеть мерзкую груду плоти - она могла смягчить его падение. Наверное в легендах герой, появившийся таким образом, извернулся бы в воздухе и обрушился на темное сердце, вонзив в него сверху свой меч. Джаффа просто пытался сгруппироваться, чтобы не слишком сильно повредить себя и доспех при падении.

Резкий звук удара и сотрясение стального кракена Луций списал на последние спазмы мёртвой чудовищной машины при звуке голоса своего убийцы. Убедившись, что потолок не падает ему на голову, старик передал наверх Траяну: «Спускайся вниз, тут безопасно. Что-то обвалилось?»

И, присев перед трупом героя, облачённым в доспех, Луций принялся рассматривать закопчённую броню с торчащим из нагрудника обломком. Пусть он и пользовался подобным ей техномагическим чудом, но понимание, как устроен такой доспех и как его можно починить, — Луций помнил о страшном ударе, смявшем его нагрудную пластину и замедляющем теперь его движения, — оно ускользало от него. Даже то, как можно раскрыть доспех и вытащить оттуда останки, чтобы забрать с собой череп царя Демидриарха, — это могло обогатить опыт обращения с древними машинами Луция. Пусть момент казался неподходящим, но любопытство и привычка извлекать максимум из удачных возможностей заставили старика сосредоточиться на доспехе, положив пока уснувшее или мёртвое копьё на пол подле себя.

Но всё же Луций не преминул осмотреться и найти взглядом выход из помещения. Как-то же древние еретики и их враги попали в этот зал, верно? Это только ему пришлось разломать потолок...

Оплавленный минотавр почти не сопротивлялся и Траян без труда покончил с ним. Единственная сложность была в том, чтобы вытащить секиру из расплавленного металла, но это уже были мелочи.

Тут с оглушающим грохотом, проломив потолк, прямо сердце упало нечто, сильно напоминающее техномагическую броню. Траян, не веря своим глазам, оставил недобитых минотавров и поспешил с месту падения.

- Что-то, похожее на броню, упало прямо с небес на сердце! Минотавры почти не двигаются, так что я пойду посмотрю, что там упало, - передал мысленный ответ Траян Луцию.

Возвращение в мир живых оказалось для Джаффы в разы более запоминающимся и экстримальным, чем выход из него. Что такого в кромсании мясной горы мечом перед громовым грохотом падения и надсадным визгом пробиваемого и сминаемого железа? Разрушив, подобно ядру из катапульты, внешнюю проржавевшую обшивку, золотокожий продолжает падение, но уже в окружении той массы железного лома, что успел выломать. Гнутые и сломанные куски железа, ржавые бронепластины и даже вырванные со своих мест элементы каркаса падают громким железным дождем, кромсая мертвую и уже расползающуюся тухлыми лужами плоть, оглушительно разбивая и круша пропитанные кровью панели пола, врубаясь в парализованные, размягченные жаром бронзовые статуи быкоголовых чудищ. Злая магия покинула их, унося с собою и жизнь, заставляя смиренно сносить все удары многочисленных обломков. Недвижимые, порубленные и разрезанные статуи гибнут в железном дожде, раздавленные в медные лепешки неподъемным грузом падающшего сверху разрушения.
Слишком ослабленный ударами тяжелого железа пол зала падения самого Джаффы уже не выдерживает и проваливается, заваливая и складывая пополам стену-переборку прямо под местом падения золотокожего героя. С еще большим шумом и скрежетом страдающего металла разрушения бушуют и ширятся - поднимаются тучи вековой пыли, обваливаются полки древних стеллажей, рассыпая забытый в трюмах груз, гулко скатываются и стучат друг об друга какие-то тяжелые цилиндрические болванки с о скругленными носами, тонкостенные железные ящики валятся откуда-то с подломившихся стеллажей и разбиваются о сгруппированную могучую фигуру, что словно метеор, выбил настоящий кратер там, внизу. Наступившая вдруг после невыносимой какофонии грохота, звона и скрежета тишина кажется оглушающе громкой. Только свесившаяся в пробитую дыру груда изрубленного и мертвенно-серого мяса осмеливается нарушить ее мерзко шелестя по шершавой ржавчине, роняя в пролом щедрые капли зловонной жижи.
Опасливо пройдя к краю свежего пролома и со всей возможной осторожностью заглянув в пробитую дыру вниз, Траян с удивлением видит среди наведенного хаоса и оседающей пыли шевелящуюся и неуклюже встающую на ноги груду железа. Вымазанный в крови и мясе, жестоко исцарапанный, присыпанный каким-то толченым, черным стеклом и припорошенный серой пылью могучий железный воин, сжимающий в руке жестоко выщербленный меч хорошо знаком стрелку. Золотокожий шагнул и в самую темную черноту злобного колдовства и сумел вернуться.
Вот он, живой, стоит внизу и фанфарами триумфа ему служили оглушительные звуки разрушений.
Совсем рядом, где-то там, за железными перегородками, Луций слишком сосредоточен, чтобы обращать свое внимание на звуки кошмарного погрома, щедро льющиеся и сверху и из соседних отсеков. Этот хитрый старик сейчас слишком занят, чтобы испугаться какого-то шума или даже приготовиться к обвалу на свою голову. Его задача теперь гораздо важнее каких-то там эмоций и предостерегающего скрипа металлических конструкций вокруг.
Доспехи самого царя, очевидно, должны являться чем-то шедевральным, настоящей вершиной кузнечного, инженерного и магического искусств. Но даже они не выстояли, в произошедшей в далеком прошлом трагедии.
Абордаж железного чудовища отнял много сил и жизней, но монстр, несмотря даже на кипящий в его утробе яростный бой, продолжал жадно тянуть свои смертоносные конечности к полному беззащитных и напуганных людей городу. Инкалион, без сомнений, падет, стоит только кракену пустить в ход свое разрушительное оружие. И есть только один способ его остановить.
Луций задумчиво осматривает машинный зал, старательно складывая в уме мозаику случившихся событий. Вон та неровная дыра в стене, что зияет слегка в стороне от распахнутой и помятой тяжелой железной двери с мощными, но разбитыми запорами и есть та точка, через которую разъяренный царь ворвался в машинный зал, жаждая пронзить сердце чудища и убить его точным ударом. Выбив толстую дверь и снеся часть стены, Демидриарх вбежал внутрь, подобно свирепому вепрю, не замечая преград и снося с пути вспомогательные машины и не успевших убраться с пути членов экипажа. Машины легко разбивались в этой неостановимой атаке, людей же постигала еще более незавидная участь. Спустя годы и десятилетия следов той кровавой пасты, что покрывала пол и стены уже не осталось, но когда-то эта комната была не темных цветов сажи, а ярко красной.
Врезаясь в сложную сеть керамических изоляторов, возведенную вокруг пульсирующей пламенной мощью реакторной колбы, яростный царь выбрасывает вперед оружную руку.
В нет нет страха или трусливых сомнений. Его долг тяжел и ясен - если на алтарь победы суждено возложить собственную жизнь, тор он готов к такой жертве. Единственная потраченная жизнь стоит тысяч спасенных. Даже если это жизнь царя.
В тот же миг, когда невозможно острый наконечник неразрушимого копья раскалывает стекловидный материал реакторной колбы - ее мощь бурно изливается наружу, не сдерживаемая уничтоженной сетью изоляторов. Невообразимая энергия пламенной смерти пожирает сначала этот зал, а потом, один за одним и все другие отсеки. А затем прорывается за пределы утробы кракена и яркими пламенными столбами освещает внешний мир.
Подобное вполне объясняет состояние царских доспехов сейчас - каждое сочленение и машинный сустав чудесного облачения тронут чудовищным жаром, оплавлен или вообще спекся в единую, недвижимую массу. Пронзенный острым куском какого-то из уничтоженных механизмов царь оказался заперт внутри собственных доспехов, обреченный медленно умирать, отравляемый колдовством выпущенных его яростью злобных джиннов реакторной колбы. Кровопотеря, повреждения внутренних оргаов, обезвоживание и голод были лишь неприятным дополнением в этой страшной, мучительной смерти. Извлечь останки погибшего царя ныне можно лишь полной разборкой серьезно поврежденных доспехов. Характер и сила этих повреждений, в свою очередь, оставляю Луцию не очень много выбора в этом предприятии - либо, без оглядки на почтение к павшему герою и возможное осуждение храмовниками варварски распилить его имеющимся инструментом, ведь слабые и уязвимые точки теперь хорошо видны и очевидны. Либо вытащить доспехи с телом отсюда наружу и принести их в храм, дабы вернуть царя домой и купаться во всеобщем почете.

Поднявшись, пошатываясь, золотокожий попытался присмотреться к окружению и понять, его ли это мир. Наверное, его. Он только что провалился через монструозную груду плоти, которая точно была ему знакома. Посмотрев наверх, через проломленные им же дыры, Джаффа сейчас не нашел ничего уснее, чем крикнуть:
- Эй?! - кажется он видел там наверху Траяна, но пока голова гудела после полета и падения, и моряк не был уверен. - Мы победили?

Еще раз оглянувшись вокруг и опознав помещение, как хранилище припасов, он добавил, на случай если кому-то наверху будет это интересно:
- Тут какой-то склад!

Если сражение кончилось, склад им как раз был нужен. Может не этот, но они прибыли сюда в поисках. Просто эти поиски прошлось на время отложить.

«Я вроде бы нашёл выход...» — передал мысленно Луций, примериваясь, как бы удобнее забрать с собой сплавленные в ростовую статую львиные доспехи. Старый мошенник оказался более прагматиком, чем авантюристом — не стал вскрывать доспехи ради ценных частей, которые можно было перепродать за огромные деньги. Где кроме Инкалиона он сможет их вообще продать? Поначалу Луций подозревал, что за смертью древнего царя скрывалась какая-то опасная тайна(грозящая ему посмертным молчанием), но, восстановив ход событий, он вздохнул спокойнее и наконец обратил внимание на скрип потолка в вышине и общее ужасное состояние этой древней поверженной машины разрушения.

Подняв копьё и взвалив на плечо тело погибшего царя, Луций пошёл в выломанную дыру, клацая древком копья и с опасением вслушиваясь в симфонию скрипящих металлов. Оставаться тут было опасно, возможно, им придётся забыть об цели своей миссии. Копьё Демидриарха — уже отличный трофей.

Проломивщем дыру в полу объектом оказался не кто иной как Джаффа. Траян удивлённо воззрился на упавшего с небес друга, когда тот должен был быть внутри сердца. Но этот вопрос можно оставить на потом.

"Джаффа! Это Джаффа, он жив!", передал мысленное сообщение Траян Луцию.

- Джаффа, как ты? Ты в порядке? - выкрикнул в проем Траян, - Эти стержни оружие, постарайся собрать их как можно больше! Луций тоже где-то внизу, он говорит, что нашел выход. Кракен скоро развалиться, нам надо убираться отсюда как можно быстрее!

После этого Траян осмотрел дыру в поисках способа спуститься к Джаффе и помочь ему собрать больше стержней.

Значит он точно вернулся, откуда пришел. Траян был тут. Луций видимо тоже, хотя его и не было видно.
- Вроде в порядке, - отозвался он.
Вновь обратив взгляд на оружие, Джаффа согласился с тем, что такой арсенал нельзя оставлять. Но нужно было найти, как ему самому добраться до выхода. После чего начинать выносить копья наружу. Оставался еще вопрос закрытых отсеков, но Джаффа решил, что ими можно заняться потом. Если кракен не обрушится до этого на них.