Damnatus est | ходы игроков | <Почти настоящий маг

Старый фонтан, все еще хранивший характерное цветное пятно в своей чаше, вряд ли бы мог рассказать что-то еще, кроме истории одиночества - однажды все те люди вокруг, что приходили к нему и брали воду для своих нужд, куда-то исчезли, а сама вода перестала подниматься из водоносных слоев от работы трудолюбивых машин. Та жидкость, что оставалась в чаше, быстро портилась от плохого воздуха, все сильнее становясь смрадным болотом в рукотворных берегах, пока совсем не испарилась.
Подобные истории, похоже, могут рассказать и те просторы, что лежат за пробитой стеной кордона - Плотно прилегающие к пролому заброшенные постройки с частично разрушенными крышами, видимо и стали той мелочью, что позволила взломать оборону стражи.
Вернее нет, не сами крыши и старые халупы, но отсутствие приказа или инициативы расчистить подступы к укреплению. Прячась среди разваливающихся домов, бунтовщики подобрались вплотную к цели атаки, а взобравшись через дыры на крыши - легко получили доступ на стену. Очередное торжество некомпетентности.
Просвет, служивший проездом для загадочной телеги, вел на еще одну городскую улицу, достаточно большую, чтобы обтекать участок открытой земли, когда-то, видимо, служившим местным небольшим парком. Старые, высушенные и скрюченные деревья так и тянутся к небу сухими ветками, похожими на руки мертвецов. Торжественная статуя какого-то древнего воина в героической позе растрескалась и покрыта налетом неприятных, грязных черно-желто-коричневых цветов.
Дальнейшее же заставляет Луция резко припасть к земле и снова прятаться в руинах, но уже по ту сторону пробитой стены.
Группа неестественно дергающихся, шатающихся людей бездумно тянут веревки между сухими деревьями и старой статуей, подвешивая тела мертвых стражников над землей.
Иссиня-бледные люди покрыты ужасными шрамами и ранами. Обескровленная плоть блестит на искромсанных запястьях, головы бессильно висят на глубоко перерезанных шеях.
Не ясно как передвигающиеся полумертвые калеки что-то тихо хрипят и мычат, занимаясь своей отвратительной работой, пока у подножья статуи самый мерзкий из них, но вполне живой и подвижный человек остервенело малюет древнюю статую алым из большого глиняного сосуда-пифоса, привезенного сюда на простой ручной тачке.
Выведенные кровью символы вызывают головную боль и резь в глазах, звуки того бреда, что безумец ритмично декларирует на неизвестном языке режет слух. Отвратительное действо вызывает тошноту и ком подкатывает к горлу, но худшее только впереди - измазанный кровью человек поднимает с земли целую стопку глиняных мисок и начинает расставлять их прямо под повешенными за ноги, как скот на бойнее, телами мертвых солдат. Аотом он достанет из-за пояса кривой нож и будет вскрывать убитым глотки, чтобы наполнить посуду почти свежей кровью. Все естество Луция кричит о том, что это нужно остановить, пока кровавый ритуал не зашел слишком далеко.

Сглотнув горькую слюну, Луций поспешил туда, куда ему совсем не хотелось идти, в сторону безумцев, говорящих на отвратительных до богохульства языках. Сфера в его сумке вдруг снова задрожала и, кажется, нагрелась, мошенник попробовал коснуться Сердца — может быть, он услышит какой-то голос? Можно подумать, что подобный приступ смелости был нехарактерен для Луция, но, по правде сказать, он подозревал, что у него просто нет выбора, и если не остановить этого безумца с прислугой, тут всё опять зальёт страшное синее пламя. А он просто не успеет сбежать достаточно далеко. Да и куда бежать, если кругом солдаты и безумная чернь? В голове что-то стучало в ритме сердца, а выпрямившийся словно палка сухой старик шёл прямо к ритуалу, ничуть не скрываясь. Хотя это давалось ему непросто, но он старался выглядеть невозмутимым. Луций, конечно же, постарался скрыть за спиной руку с оружием.

Касание к разгоряченному шару в сумке неприятно обжигает кончики пальцев. Это не приятное тепло, означающее милосердие или благодарность Юноны, это ее ярость и ненависть к тому ужасному колдовству, что вот-вот свершиться здесь.
Это лишь проводник. Путеводная нить для черного безумия. Обрежь ее.
Ты ли это подсказка, что искал Луций, но именно это послание рождается в его сознании.
Уверенно пересекающий открытое пространство человек, ожидаемо привлекает внимание. Грязный колдун в насквозь вымоченных кровью, бурых лоскутных лохмотьях, что даже назвать одеждой сложно дергается едва контролируемым телом и рывком оборачивается в сторону Луция. Светящиеся фанатичным безумием глаза из под слипшихся грязных волос впиваются в приближающегося мошенника и усердно сверлят его гневным взглядом невовремя потревоженного человека. Покрытое засохшей кровью лицо колдуна перекашивает неестественная гримаса и он выплевывает какие-то приказы своим рабам-трупам. Лишь трое одеревеневших и посиневших двигающихся трупа остаются с хозяином, усердно выводя на земле линии и символы еще теплой кровью из тарелок. Остальные семеро неуклюже переставляют непослушные ноги и вытянув руки вперед, выдвигаются навстречу Луцию.
Кровавые символы, уже нанесенные и совсем свежие, кипят, пузырятся и тянутся наружу тонкими алыми нитями, стремясь опутать и вонзиться в тело кровавого колдуна.
А тот и не сводит взгляда с приближающегося противника, смеющего мешать ритуалу. Словно бы пытаясь остановить того одной своей волей.
Наконец, наполненный кровью горшок на деревянной тачке трескается и лопается, изливая из себя содержимое. И колдун приветствует ее, резким, подготовленным движением ножа, разрезая себя от горла до паха. Вскипевшая кровь извивающимися змеями устремляется к упавшему на колени и заходящемуся безумным хохотом колдуну.

Слова, которыми Луций собирался отвлечь и обмануть мерзкого во всех смыслах колдуна, умирают у него на губах. Этот не будет слушать, говорить с Этим следует одним лишь языком железного меча. Старик показывает колдуну свой меч, кипя от не своей ярости и бросая гневные взгляды по сторонам. Где эти древние герои, когда они так нужны, где когорты солдат, стерегущих покой города? Чуть успокаивает Луция взрыв пифоса, и он, заметив, как колдун, перемазанный кровью, вскрывает себе пузо, кивает почти что с одобрением — жаль, чёрная магия не прекращается с близящейся смертью и болью этого безумца. Но всё же неплохо что он решил помучаться напоследок! Наконец мошенник обращает внимание на полутрупы, ползущие к нему навстречу тупыми,обескровленными лицами угрожающе впялившись в него пустыми взглядами. По лицу его пробегает тень неуверенности и задумчивости. Дело не в том, что он не хочет изрубить этих придурков или боится их. Нет, совсем нет! Они мешают ему, вот в чём дело... А если он промахнётся?

Но некогда думать и сомневаться, забыв на время про боль и избегая всеми силами самого стремительного из полумертвых злодеевых слуг, Луций шарит в своей сумке пока его пальцы не смыкаются на гладкой стеклянной колбе. Выхватив этот снаряд и прицелившись мошенник со всей кипящей в нём яростью кидает её в застывшего на одном месте негодяя! Это последний его шанс, загорелось же здание храма от удара подобной древности? Чем хуже этот мерзкий фанатик?!

После, что собирается делать после этого Луций? Конечно же бежать — это единственный шанс, что его охваченный паникой мозг, видит во всём этом ужасном стечении обстоятельств. "Остаётся только молиться всем богам" — думает старик следя с замиранием сердца за полётом сверкающего пламенем внутри снаряда, у него болит сердце от исчезновения разом всех тех монет что он мог бы выручить продав этот ужасающий артефакт подходящему богатею. Сухие губы беззвучно шепчут молитвы.

Свежая, кровоточащая и, наверняка, смертельная рана во все туловище умалишенного колдуна и извивающиеся потоки кипящей ритуальной крови соединяются и происходит то, что нельзя назвать ожидаемым. Вливаясь в распоротый живот и сжигая по пути влажно блестящие в ране органы, обугливая желтеющие в разрезанном теле кости, колдовская кровь щедро вливается в вопящего или от невыносимой боли или же от фанатичной радости безумца и переполняет этот сосуд настолько, что тот просто лопается, как переполненный бурдюк, щедро орошая все вокруг смрадной пастой из паленого кровавого фарша и ярко горящих углей.
В ту же секунду, полностью лишившись прямого контроля своего хозяина, рабы-трупы впадают в ступор. Они еще переставляют одеревеневшие ноги и тянут непослушные руки, но уже без цели. Пока не запинаются за какую-нибудь преграду и не падают, чтобы больше не предпринимать попыток подняться.
Яркие куски углей в разбросанном кровавом месиве, тем временем, погружаются в земную твердь, смердя паленым мясом и прожигая настоящие дыры.
Очевидное недоумение на тему того, что почва не может гореть и тем более в таком объеме, находит простой ответ.
Чернокнижник, все же, сотворил свое подлое колдовство и эти угли жгут не просто ямы в земле, они прожигают прорехи в самой реальности, что зияют непроглядной тьмой. Черные проходы туда, где уже очень долго ждет что-то великое.
Звуки, что доносятся из дыр и разносятся по поверхности, среди сухих деревьев и старых развалин, сначала похож на шепот, затем на нестройный шелест опавшей листвы.
Но вырвавшийся из черных провалов столбы несущихся по кругу, подобно водовороту, столбы частиц говорят на вполне понятном языке - стрекот и чирикание тысяч, если не миллионов, насекомых.
Угольные дыры породили тучи черной саранчи.
От пугающего зрелища вторжения сложно оторвать взгляд, ибо танец миллионов насекомых завораживает. Но сумка на плече крупно дрожит и даже бьет в бок, проявляя удивительную настойчивость.
Снова запустив руку в сумку и получив еще один ожог от раскаленного сердца, Луций снова получает послание от духа Юноны.
Не бойся. Я защищу тебя от Пожирателя. Отыщи Леандра.

В какой-то момент Луций просыпается от своих фантазий, от таких реальных ощущений — как он схватил и кинул колбу с жидким пламенем, как он успел прервать ритуал в самом начале. Теперь он с ужасом смотрит на реальность, не чувствуя ног и с каким-то почти фанатичным отупением прислушиваясь к голосу Юноны. Это ведь говорит её сфера сердца? Взвившиеся тучи чёрных как смоль насекомых, кровавый взрыв и отвратительная пульсация, предшествующая ему, вдруг разом наваливаются на него тяжёлыми веригами, сдавливая череп. Он помнит, как застыл, едва протянув руку к сумке, помнит, как магия крови прожгла землю до самой бездны у него на глазах, а он, погруженный чьей-то волей в обман, застыл, никак не препятствуя этому отвратительному и крайне противоестественному... Луций обрывает свои мысли. Он делает шаг назад, не сводя взгляда с клубящихся туч, наполненных какой-то злой силой. Старый и слабый мошенник тянется рукой к своей сумке, как к последней спасительной соломинке. Руки у него трясутся, пока он, продолжая пятиться спиной назад, вытаскивает из сумки серебряную маску, изображающую печальный женский лик. Луций, сдув каменную пыль, прислоняет её к своему лицу, как причудливо он выглядит в ней — словно женщина с торчащей бородой на теле старика, трясущегося от сдерживаемого ужаса.

— Госпожа, где этот Леандр? — сдавленно спрашивает Луций в пустоту, но после, спохватившись, опускает обожжённые и саднящие пальцы в сумку, чтобы коснуться сферы и повторить вопрос. Чуть успокоившись, он разворачивается спиной к ужасным насекомым бездны, похожим на стаю саранчи, и поспешно уходит в сторону фонтана и площади вокруг него, бросив равнодушный взгляд в сторону слуг-колдуна, всё ещё бредущих куда-то, подняв вялые руки.

Черные стаи, полчища, тучи жужжащих насекомых все полнятся и полнятся, заполняя небо. Ужасный стрекот и визг переполняет пространство так, что Луций не слышит собственного дыхания.
Прислоненный к лицу холодный металл маски странно резонирует и дрожит, неприятно притягивая к себе кожу на лице. Мелодичный и необычайно чистый голос звучит прямо в мыслях. Настоящий голос Юноны.
- Ищи на вершине. Леандр в опасности. Как и весь Инкалион. Поторопись.

Укрытие за рассыпающимися руинами старого фонтана совсем не кажется надежным даже в обычных обстоятельствах, но теперь, когда врагу всего живого принадлежит само небо - о спокойствии и речи нет. Черные тучи потусторонней саранчи, однако, совсем не торопятся что-либо делать, кроме наращивания своей чудовищной численности. Они висят в воздухе, летают кругами и без особой цели носятся по воздуху так, будто еще не понимают, где находятся и что им тут делать, словно бы весь этот рой только проснулся от долгой спячки за пределами мира. Может быть так и есть, а может быть они ждут какого-то сигнала, приказа от тех великих сил, что отправили их сюда, в Инкалион.
Важно, что у Луция есть какое-то время для бегства и поисков.

Сунутый за край варварских штанов гладий мешал идти и неприятно холодил кожу, норовя то ли выпасть, то ли пустить Луцию кровь. Старик, сделавший краткую остановку около обездоленного фонтана, чтобы оглянуться назад и вверх, поспешно отнял маску от лица, он вытащил меч, борясь с искушением выкинуть железку. Всё его поле зрения заполняли тучи насекомых, похожих на ужасающее облако смерти, и даже защита, обещанная Юноной, не могла изгнать опаску, собравшуюся в морщинах лица старика. Он в этот момент беззвучно шевелил губами, вспоминая древние легенды об этой ужасной напасти, собирающейся окунуть в опасность весь Инкалион. Хоть какое-то упоминание об этих страшных насекомых, почему-то не спешащих обрушить свой гнев на город.

Развернувшись на месте, Луций бросил быстрый взгляд туда, где виднелась разрушенная взрывом крепость. Не туда ли лежал его путь? С куда большим удовольствием мошенник бы сел сейчас на первый попавшийся корабль и отплыл бы в море, до которого так и не сумел добраться. Но не было времени колебаться или долго стоять на одном месте, он поспешно побежал, придерживая рукой сумку, по широкой улице следом за той повозкой, несущей машину разрушения древних. Насколько Луций понимал, она должна была вывести его к более богатым районам Инкалиона.

Сказки и легенды о нашествиях саранчи, что пожирали посевы и обрекали целые народы на голод - это очень распространенная страшилка среди крестьян и простого люда. В историях поучительных, происходящих из тех далеких времен, когда жречество было единым институтом и система веры и религии была единой и упорядоченной, это были притчи о необходимости набожности и жертв богам, что придут в гнев от наплевательского отношения и нашлют на неблагодарный люд кары. Но саранча, однако, никогда не позиционировалась как что-то запредельно ужасное, как строжайшее наказание. Наверняка те, кто сочинил эти притчи, просто не видел такие стаи насекомых.
Самыми ужасающими божьими карами изображались эпидемии, кровавые реки или огненные дожди.
Иронично, но Луций, похоже, видел уже добрую половину из этого. Что там какой-то саранче, которую совсем уже и не видно в темном, почти ночном небе, верно?
Убрав маску от лица, старый мошенник добивается многого - надоедливый запах каменной пыли перестает щекотать ноздри, а обзору и поиску дороги ничего не мешает, позволяя бежать по запутанным улочкам, что извиваются, путаются и переплетаются. Лишь ориентируясь на ширину дороги, позволяющей повозке проехать, Луций может находить дорогу, но только до поры. Величественно высясь по обе стороны улицы, высотки-инсулы расступаются, открывая взору очередную крошечную площадь с общественным фонтаном и достаточно широкими улицами, расходящимися в стороны. Это уже не те заброшенные трущобы, но на улице совсем немноголюдно - несколько одиноких выпивох, что знатно перебрали за этот праздничный день, отыскали себе пристанище либо у самого фонтана - явно самые опытные и знают, какое испытание их ждет утром, пока другие ютятся по закоулкам и тупичкам.
Но и сами инсулы еще не спят - двери открыты и в окнах угадываются огоньки свечей. Может быть кто-то из этих пьянчуг или людей, снимающих жилье в инсулах, что-то видел и сможет подсказать дорогу?

Луций оглядывается по сторонам, двигаясь к фонтану настороженной тенью, оружие он никак не скрывает — некогда. Оглядывается по сторонам, стараясь заметить стены едва не разрушенной крепости на холме в просветах между инсулами. Добравшись до фонтана, старик бросает строгий взгляд на пьяниц и говорит им внушительным голосом:
— Бегите, глупцы! Пожиратель близок, спасайте свои жизни, пока не отдали души демонам на обед. — То, что Луций в кои-то веки не врёт, делает его слова куда убедительней обычных его хитрых уловок, так, по крайней мере, кажется ему самому в этот момент. Впрочем, задерживаться тут и объяснять подробности он не планирует, быстрым шагом спешит в сторону широкой улицы, которая ведёт в направлении храмового комплекса. Где бы ни находился древний страж, взывавший к нему о помощи по имени Леандр, начинать поиски следует с того места, на которое указала Юнона.

Луций оглядывается себе за спину с замиранием сердца, ожидая того, что тучи чёрной саранчи обрушатся на город в любой момент. Но в то же время в его голове проступает небольшая тень сомнения, как он, человек без статуса, сможет пробиться в храмовый комплекс и добраться до его катакомб? Но думать об этом некогда. Время, словно вино из дырявого бурдюка, утекает у него сквозь пальцы. Сердце бьётся неистово.

Если судить по неразборчивым напутствиям- Анупшлнахххй - отмахивающихся от Луция пьяниц, то истина в этом мире нужна далеко не каждому и далеко не всегда.
Но в данный момент такие философские вопросы мало беспокоят человека, высматривающего дорогу к вершине города. Вскоре эти поиски перерастают в блуждания, что кажутся долгими и затянутыми среди дурнопахнущих инсул, запутанные переулки и хаотичные, пустые улочки словно бы издеваясь водят спешащего гонца бедствия по кругу.
Как вообще возможно, что постройки в этом городе так одинаковы? Сколько раз ты уже проходил вдоль этой грязной стены и переступал через лужу блевотины?
А что, если сейчас повернуть направо, а не налево?
А вот что - широкая дорога пойдет под уклон, по левую руку - куда-то вниз, к морю и причала, по правую - вверх, к мощной крепостной стене, сильно поврежденной внутренним взрывом в храмовом районе. Что-то звенит металлом о металл и стучит железом о чей-то щит со стороны ворот к храму. Похоже, нужно торопиться еще сильнее.

Раздраженный всей этой нелепой планировкой Луций замирает на перекрёстке едва услышав звуки схватки. Он смотрит вниз в сторону порта, не оттуда ли он пришёл? Нет, пожалуй нет. Чуство что надо спешить бьётся внутри него с другим ощущением — что надо бы бежать. Лучше всего на корабле...

Луций отворачивается от спускающейся с холма дороги и смотрит мрачно на стену крепости. Не бесполезно ли всё это? Что он может такого сказать чтобы не услышать анупошёлнах в ответ? А то и удар копьём, судя по звукам там кипит битва.

Колебания Луция прекрасно заметны по тому как он переминается с ноги на ногу, как метается его взгляд от пути вниз до несколько разрушенной стены наверху. Что он должен выбрать?

– ... – Луций открывает рот чтобы крикнуть что-то, но так и не издаёт ни звука. На что он вообще расчитывает?

Наконец старик хватается за последную соломинку: он касается сферы в своей сумке, пытаясь воззвать к Юноне и спросить у ней там ли ещё этот Леандр или он уже безнадёжно опоздал? Если его попытки не дадут эффекта, то он попытается прилодить к лицу серебрянную маску и попробовать снова. Может быть ему нет нужды рисковать...

В нерешительности проходит время, за которое крики и грохот оружия о щиты то становятся громче, то стихают. Луций уже тянет руку в сумку, не в силах справиться самостоятельно с возникшей дилеммой, когда звук боя затихает в очередной раз и в воротах показываются вооруженные воины. Свежие вмятины на щитах и кровь на наконечниках копий делает вид обоих часовых еще более грозным. только ладонь Луция ложиться на шар сердца, как голос стража ворот и звонкий голос в голове звучат одновременно.
- Ты кто такой?
- Ты у самой цели. Не останавливайся.
Разглядывая воинов во все густеющей темноте, старик испытывает заметное облегчение и некоторую долю недоумения - в суровых копейщиках на страже ворот к храму, он узнает тех актеров, что устраивали постановочную битву на площади в момент прибытия беглых заключенных в город. Вот так поворот.

– Лекарь, моё имя Луций. – импровизирует мошенник степенно поклонившись воинам-актёрам в дверях. – Я слышал звуки битвы и спешу помочь раненым защитникам Инкалиона. Действительно ли всё законченно? – спрашивает он с опаской не спеша приближаться и убирая руку из сумки чтобы чуть отряхнуть свои одежды, вряд ли в сгущающихся сумерках кто-то заметит непритязательность его одеяний, но этого от него требовал образ. Он тоже был в некотором роде актёром.

– Я видел вас на празднике у храма... – говорит он смущенно улыбаясь, когда заметил меч в своей руке о котором успел позабыть за всеми этими треволнениями. Опустив руку с оружием он поясняет что готовился защищать город из всех своих скромных сил.

- На празднике. Днем. - Дополняет юноша-страж. Крошечные брызги свежей крови, запятнавшее молодое лицо резко контрастируют с абсолютно спокойным голосом.
- Он, наверное, от своих отстал. - Подсказывает второй стражник, очень похожий на первого, но это не из-за единообразия оружия и снаряжения. Они словно братья, росшие в схожих условиях одной семьи - телосложение, черты лица, язык тела и даже мимика делает их похожими - Недавно повозка приезжала, припасы и лекарства привезли. Говорили, в засаду по пути попали.
Едва заметно, первый из близнецов кивает и оборачивается, чтобы взглянуть куда-то на площадь, которую сторожит.
- Да, они сейчас разгружаются. Ты от повозки отбился, лекарь? Что там случилось, город правда бунтует?

– От повозки? Нет, я тут совсем один. – Луций чуть хмурится, ему же не послышалось — он ясно слышал сражение. Конечно теперь ему в голову шла только повозка с тем страшным оружием, но могла ли она добраться сюда так быстро? Он правда долго блуждал. В любом случае с его стороны было бы глупо утверждать что он знаком с кем-то кто мог его легко вывести на чистую воду, лучше пока придерживаться версии об одиноком лекаре. Впрочем долго думать нельзя, нужно играть — вести партию.

– Всё гораздо хуже, друзья. Я видел как безумец принёс себя тёмным силам и его кровь прожгла землю как тонкую материю. Из бездны что появилась на том месте в небеса поднялся рой чёрных насекомых, я боюсь беда пришла на Инкалион. Потому я спешил сюда, просить храм о помощи от лица простых граждан полиса! – заподозрив что-то, но не имея твёрдой уверенности Луций, заговоривший более страстно, постарался ошеломить своих собеседников новой информацией и не лгать, скорее из осторожности чем из моральных принципов. Он внимательно смотрел за реакцией этих похожих словно братьев воинов. "Сейчас они мне не поверят" — спокойно размышлял мошенник думая как бы повернуть разговор к тому чтобы узнать нет ли под крепостью катакомб — там как он думал скрывался этот самый Леандр которого он разыскивал. Хотя бы нужно было подтвердить что вход где-то здесь, верно? Для начала.
________________________________

- Что? Что ты сказал? - Воин даже не пытается скрыть тревоги, а его товарищ на посту даже делает шаг вперед, словно бы решившись дать отпор даже такому врагу. По крайней мере, он внимательно изучает темное небо, но потом качает головой и сдается - в таких небесах не получается что-то разглядеть.
- Нужно отвести его к патриарху... - Задумчиво произносит решительный воин, бросив взгляд на Луция - Был бы он из этих, уже бы на нас бросился, разве нет?
- Да, на безумца он мало похож, но... - Колеблется первый, но услышанная новость кажется ему слишком серьезной и он продолжает согласием - Меч оставишь здесь. Я отведу тебя внутрь и ты расскажешь все, что видел, патриарху нашего храма. Не вздумай соврать, господин Леандр сможет почувствовать ложь. - Замолчав, стражник ожидает, когда Луций отложит меч и пойдет за ним, но его собрат дополняет его речь
- Это хороший совет и ты бы его послушал. Сейчас не лучшие времена, чтобы приходить сюда с такими выдумками. Хорошо бы это были выдумки.

Наконец, Луций идет за стражником в ворота храмового района. Площадь и все что внутри периметра крепостных стен теперь сложно узнать, недавняя катастрофа с синим пламенем и взрывом серьезно изуродовала эту часть города - большинство построек превращено в догорающие руины, освещающие все вокруг огнями догорающих пожаров, сама земля изломана и покрыта трещинами, иссеченный обломками храм теперь величественно высится среди руин и рядов сложенных на площади тел погибших горожан. Всего в нескольких десятках метров от ступеней храма толпятся воины-храмовники, что совсем недавно расправились с ворвавшимися на площадь врагами на той самой повозке, что привезли в город ложные стражники города, часть из которых так и лежит убитыми в воротах, через которые входит и сам Луций.

— Безумцы добрались сюда? — замечает между делом старик, впрочем не давая своему удивлению добраться до губ. Впрочем, что удивительного в том, что бунтовщики со всех ног бросились к оплоту власти города? У Луция от разговора этих привратников даже выступил пот на лбу, он прошёл по тонкой грани. Но, кажется, ставка на шокирующие новости сыграла...

— Патриарх Леандр, да? Наслышан о нём. — задумчиво говорит вслух Луций, подходя и протягивая стражу гладиус рукоятью от себя. Он с удивлением принимает мысль, что Юнона могла посылать его не к древней машине, которую по странной логике древних могли звать Л.Е.А.Н.Д.Р., а к какому-то человеку, заправляющему тут. Это поразительно, впрочем, он может ещё ошибаться.

— Простите, я не смог его остановить. — говорит он, когда кто-то из этих двоих упоминает выдумки. Он бы тоже надеялся, что ужасный Пожиратель сам побыстрее спрячется обратно под землю, откуда и выполз. Мошенник бросает взгляд через плечо на небо с неподдельной опаской. Кажется, от того, что саранча выжидает, она лишь прибавляет в собственной ауре ужаса, окутавшей город в воображении Луция словно чёрная туча.

Картина разрушений на площади, ещё недавно бывшей такой сияющей, ошеломляет. Луций невольно замедляет шаг, вглядываясь в обожженные тела, наверное, некоторые из них принадлежат его товарищам с каторги. Пусть подземный мир им будет не столь горек!