Damnatus est | ходы игроков | <Почетные гости

Странное это было ощущение. С одной стороны Джаффа помогал разбирать завалы и вытаскивать людей, с другой он все еще пытался освоиться со своими новыми силами. Достаточно ли он делал, чтобы помогать? Впервые он был не очень уверен в ответе на этот вопрос, так как непонятно было каков предел его сил. И видя, как другие управляют пламенем, он чувствовал - ему это тоже дано. Возможно.

Выгадав время, Джаффа отошел от других, чтобы не навредить случайно своими попытками, и приступил к опытам. Пламя его не пугало, но теперь он пытался не просто противостоять ему, но приказывать и управлять. Собрать в руках, сжать и выпустить его в безопасном направлении. До этого Джаффа уже понял, что он и видит вещи иначе, и огонь ему не так страшен. Теперь же он впервые пытался применить дары богов целенаправленно, чтобы что-то делать. Наверняка такому учили в спокойной обстановке в храме, но в экстренной ситуации приходилось постигать премудрости как говорится на лету.

Мысленно моряк вновь обратился к Солнцу, надеясь, что то окажется благосклонным к его попыткам.

Едва приблизившись к обжигающему пламени, Траян осознал, что не сможет справится с этой работой. Храмовники, разбиравшие завалы, явно обладали устойчивостью к огню. Они не горели и даже могли потушить горящий дом просто поглотив огонь. Траян так не мог. Чтобы не оставаться без дела, он вновь вернулся в храм, полный пострадавших горожан.

В храме мужчина взялся помогать лекарям, которые исцеляли раны. Он понаблюдал за несколькими храмовниками и попытался повторить за ними. По какой-то непонятной для Траяна причине он смог без труда определить, какие мази нужно наносить на обожженную кожу, а какие подходят для открытых ран. Это занятие успокаивало и давало ощущение полезности для города, поэтому Траян погрузился в него с головой.

Возможно, обращение к великому светилу станет удачнее, когда оно вернется на небосклон, одержав очередную победу над ночью. А пока Джаффа отбрасывает горячие камни и обугленные в угли балки перекрытий, расчищая завалы.
Не так впечатляюще и гордо, как укрощение живого пламени, но не менее полезно для общего дела и спасения людей. Да и влиться в общую работу оказалось просто - вот ты не знаешь, куда подступиться, а вот уже стоишь среди братьев-храмовников и передаешь куски обломков дальше по цепочке или не сговариваясь, в паре с кем-то из них несешь человека в оборванных богатых одеждах к целителям.
Среди них трудится и Траян, но тяжелым этот труд назвать не получается - руки будто бы обладая собственным сознанием наносят лекарство на раны, принимают и подносчиков белую ткань и рвут ее на бинты для перевязок. Глаза быстро пробегают израненным людям, но уши даже не слышат жалоб и стонов. Необходимые знания словно бы черпаются из какого-то огромного котла и просто закачиваются в голову, благодаря давнему увлечению алкоголем свободную от каких либо лишних теперь знаний. Пока что это избавляет от предстоящего приступа мигрени, что когда-нибудь наступит, стоит голове переполнится новым познаниям.
Сцена же в воротах по началу незаметно, но стремительно развивается.
- Повторяю. Разворачивайте повозку и уходите. Район закрыт. - Без эиоций и участия чеканит охраняющий въезд воин-храмовник, один из тех, чо обступили большую повозку городской стражи. Подозрительно побитые и окровавленные, но не раненые сами городские стражники совсем не довольны таким решением и нерешительно мнуться вокруг своего транспорта, везущего что-то большое и тяжелое. Говорит только десятник-декан, потерявший шлем, но не воинской стати.
- Да что вы глухие то такие? - Но даже офицер начинает терять терпение и самообладание от долгого спора - Бунт в портовом районе, вы понимаете? Отправьте солдат туда, они там нужнее!
- Это вы меня не слышите. - Непреклонен храмовник - Район закрыт. Уходите.
Декан решительно поднимает ладонь, чтобы рубануть воздух для подкрепление своих последних аргументов, но останавливается. В странной синхронности, отряд городской стражи чуть наклоняет голову, словно бы вслушиваясь в что-то, происходящее где-то в стороне запретных заброшенных районов в стороне моря и судорожно дергаются, шокируя этим неожиданным движением воинов храма. Молниеносным, слишком быстрым для простого человека движением, десятник отряда "городских" срывает с пояса широкий кинжал и одним точным ударом пронзает открытую шею воина-храмовника. Хлынувшая из широкой и смертельной раны кровь только начинает пропитывать белый леноторакс убитого, как в воротах разгорается кровавая стычка - воины храма остаются в еще большем меньшинстве, когда один из них погибает от внезапной атаки и теперь стоят впятером, против десятка предателей из числа стражи города. Никого из защитников уже нельзя застать врасплох, они подняли щиты и копья, нанося быстрые уколы насевшим на них врагам.
Впрочем хорошей выучки и отличного снаряжения, почему-то, совсем недостаточно. Колотые раны, нанесенные в самые уязвимые и болезненные точки тела, способные обездвижить и вывести из строя простого человека, никак не замедляют предателей-вигилов. Те будто бы даже счастливы орошать расколотые камни площади своей кровью и бросаются во все более безумные и самоубийственные атаки. Но только пятеро из них, с очевидным замыслом задержать и отвлечь на себя ближайших к повозке врагов.
Оставшаяся пятерка торопливо срывает темное полотно с повозки и занимают места у скрывавшихся под ним механизмов.
Занявший свое место возница жестоко хлещет запряженных лошадей вожжами и те, подгоняемые болью и криками, несутся вперед, послушно пытаясь найти ровную дорогу к ступеням храма.
Занявшие места в самой повозке враги заняты более простым, чем управление груженой повозкой на заваленной обломками площади, делом - трое на ходу собирают из заготовленных элементов - треноги-станины и тела самого механизма, какую-то опасного вида машину под прикрытием оставшегося арбалетчика с очень необычным скорострельным арбалетом, способным выпускать цельностальные болты один за другим, чем тот и пользуется, щедро осыпая площадь снарядами.
Странности среди этих еретиков, посмевших атаковать храм, однако, еще не закончены - Помимо невиданных механизмов смертоубийства, они везут в сторону храма весело прыгающие и звенящие на ухабах большие стеклянные емкости с красной жидкостью. Вероятно, именно из-за них повозка и вынуждена петлять по площади, объезжая самые крупные участки битого дорожного покрытия.

Руки делали свое дело почти автоматически, а знания как будто вливались в голову откуда-то со стороны. Траян был настолько сосредоточен на лечении, что не обращал внимания ни на статус раненых, ни на стоны и мольбы вокруг. Оторвался от своего занятия он только в тот момент, когда со стороны храмовых ворот раздались крики и звуки битвы. Мужчина поднял голову и увидел несущуюся к храму повозку. В груди поднялась ярость на захватчиков, которые так бесцеремонно посмели проникнуть на территорию храма и убивать его служителей. Где-то на краешке сознания блеснула мысль о том, что бросаться на повозку с людьми, вооруженными древним техномагическим оружием, не самая лучшая идея, но пробиться сквозь захлестнувшую Траяна злость она не смогла.

Траян быстро оглядел поле боя в поисках подходящего оружия и щита. План был предельно ясен и самоубийственен - поднять оружие, запрыгнуть на повозку и драться с вторженцами до последней капли жизни. Не теряя времени, Траян приступил к выполнению этого плана.

Даже если бы события у ворот прошли мимо Джаффы, тяжело было игнорировать внезапную необходимость защищать храм. Джаффа, впрочем, сумел совладать с собой и попытался оценить ситуацию. Как ни смотри, выходило, что у драка у ворот сейчас отвлекает внимание от повозки, которая точно была главной угрозой. Что они сооружали там? Может собирались выпустить еще одного злого духа, как того, с которым совладал старец.

Помедлив секунду, Джаффа все-таки кинулся к повозке. На бегу он поднял свое копье и метнул его в сторону повозки, надеясь разбить им какой-нибудь из стеклянных баков. Именно они были опаснее всего, это Джаффа знал точно. Он не знал, откуда, но сомневаться в этом знании не сомневался.

Зов встать на защиту святыни слышат, конечно, далеко не только Траян и Джаффа и к ступеням храма спешат многие воины. Более того, из самого храма выступает целое воинство обычных слуг и даже девушек-прислужниц, формируя отряды застрельщиков. Ненадежным сейчас заслонам из щитов воинов нужно время, чтобы окрепнуть, и прикрытие из вспомогательных легких стрелков сделает его вовсе непробиваемым.
Но для великих свершений нужно время, а его как раз не хватает - злые люди на повозке уже подсоединяют какие-то шланги к почти собранной машине и человек с черной душой уже раскручивает рычаг у ее основания, готовя устройство к залпу, как только грохочущая телега достигнет цели.

Смелый порыв безоружного Траяна быстро находит понмание и смертельно раненый болтом в живот храмовник, лежащий в пыли мостовой, протягивает ему свое копье. Он отдал бы и щит во имя спасения святыни, но он уже отдал его, когда мастерил носилки для переноски пострадавших. И легконогий Траян бежит дальше, быстро сокращая разрыв между собой и повозкой, обгоняя даже Джаффу.
Золотокожий же наоборот замедляется и поднимает копье над головой в отчаянном замахе.
Бросок.
И копье устремляется ввысь и вперед, падая острием на камни и выбивая из них крошку, а затем разлетаясь в щепки под колесами повозки. Наверное, попасть было бы проще, если бы цель стояла на месте или двигалась, но медленнее. Но как этого достичь?
В ответ арбалетчик на повозке наводит свое громоздкое оружие на Джаффу. Выпущенный снаряд совсем близко проносится мимо уха, над плечом золотокожего и летит куда-то дальше, чтобы пропасть среди пыли и обломков.
И вот, взбежав по покатому холмику обломков с той ловкостью, что ему и не снилась в той, прошлой жизни, Траян прыгает.
Наверное, он даже кричит что-то воинственно-ободряющее в этом зрелищном прыжке, перед тем как упасть на мокрые от пота спины запряженных лошадей и вцепиться свободной рукой в ремни упряжки, чтобы не свалиться под колеса и копыта.
Испуганное ржание коней превращается в короткий свист и влажный звук попадания стали в плоть, На своей коже Траян ощущает жар пролитой крови, но не чувствуя боли, быстро оглядывается. И видит стержень арбалетного болта, глубоко засевший в могучей шее разгоряченного скачками коня. Кровь щедро хлещет из нанесенной промахом арбалетчика раны и конь быстро слабнет, издавая полное обиды ржание. Сбавляя скорость бега, животное заметно замедляется, критически нарушая синхронность, столь необходимую для ровного хода повозки. Взбешенный возница осыпает проклятиями и самого Траяна и своего соратника-арбалетчика, что торопливо меняет кассету , снаряженную снарядами. Раненое животное тоже не остается не обруганным, но придавивший своим телом вожжи Траян не позволяет стегать запряженных лошадей и нормально ими управлять, когда повозку начинает заносить.
Вовремя попавший под колеса крупный обломок какой-то черепицы или кирпича, сотрясает всю телегу и слышен ужасный хруст - обод колеса не выдерживает и лопается.
Аварийная остановка весьма неприятна - звенит сткло кровавых баков, что-то лязгает в опасном механизме, все же собранном, но еще не примененным, сам Траян соскальзывает с потных спин животных и падает вниз, у повозки. Разъяренный возница бросает вожжи и выхватывает меч, чтобы спрыгнуть и наказать того наглеца, что посмел сорвать всю эту акцию. До ступеней храма остается еще пара десятков метров, но боевой механизм все равно разворачивают в сторону величественной святыни и занявших позицию на его ступенях строй защитников.

Упасть со спины лошади на полном ходу было очень больно, но зато продвижение повозки было остановлено. Необычайная лёгкость, приобретенная Траяном после ритуала, позволила мужчине тут же вскочить на ноги и оценить обстановку. Он увидел перед собой возничего с обнаженным оружием, а чуть дальше вторженцы уже заканчивали настройку своего агрегата. Сам он до устройства добраться не мог, поэтому оставалось только надеяться на помощь остальных храмовников.

Траян перехватил древко копья двумя руками, чтобы было удобнее сражаться. Это, конечно, не секира, но все же лучше, чем остаться совсем без оружия.

- Остановитесь и останетесь живы! - прохрипел Траян предупреждение возничему.

Не дожидаясь ответа, Траян ударил возничего копьем, целясь в шею.

Копье пролетело мимо. Видимо, пусть боги и благословили Джаффу, и теперь он был породнен с золотом, таланты нужно было еще развивать. Тем не менее, телега была остановлена, оставался все еще механизм, но теперь был шанс добраться до него. И до тех, кто все еще пытался его направить.

Кидаясь в сторону от выстрела арбалетчика, Джаффа тем не менее несся вперед, намереваясь накинуться на обслугу механизма.

Противник Траяна только зло ухмыляется в ответ на предупреждение Траяна, нетерпеливо взвешивая в руке меч и делает решительный шаг вперед, поднимая руку, но уже не для того, чтобы замахнуться для удара, все куда прозаичнее - выпучив удивленные глаза, тот слепо шарит по шее, пока не находит торчащий из смертельной раны наконечник копья.
Прохрипев и пробулькав что-то непонятное, враг так и свалился на землю истекать кровью и умирать.

Почему широконосый арбалетчик с неаккуратными, растрепанными усами медлит с выстрелом - не ясно. Он щурит глаза, старательно целясь и водит оружием так, будто ему сложно его удержать, однако выпустившее три, один за другим, болта скорострельное оружие так и не дернулось от отдачи в руках стрелка. Первый снаряд проноситься мимо, выше и левее головы Джаффы, второй попадает в щит бегущего золотокожего воина, в самую кромку, легко пробивая не прикрытую металлом часть, но растеряв пробивную силу - застревает в щите. Но уже преодолев расстояние до повозки и стрелка, Джаффа встает на пути последнего болта, что арбалетчик успел выпустить. Неприцельный, отчаянный выстрел все же попадает в цель как раз в тот момент, когда кривой, тяжелый меч в руках золотокожего подрубает стрелку ногу.
Джафф удерживается на ногах, даже с торчащим под самой левой ключицей арбалетным болтом. Наконечник пронзил и льняную защиту и прошил его плоть так, что остановился лишь тогда, когда врезался в сплошную кость лопатки. А вот стрелок почти лишился ноги и свалился с повозки спиной вперед, приложившись о камни мостовой затылком и выронив свой арбалет.
Творящееся вокруг и совсем близко кровопролитие, грозящее решительно и жестоко остановить дерзкую атаку заставляют обслугу орудия действовать - работать с машиной остается только один. Он режет свои ладони ножом и щедро обмазывает собственной кровью медные витые трубки и детали механизма, торопливо распевая какие-то мантры на непонятном языке, от одного звука которых может разболеться голова.
Двое других выхватывают свое скромное оружие и спрыгивают на землю, дабы сдержать Джаффу и Траяна до момента запуска оскверненной машины. Но это явное самоубийство - со всей площади, на помощь одиноким героям, уже спешит подмога и раздаются одобрительные кличи.

Боль в плече не остановила золотокожено, он чувствовал рану, но по ощущениям выходило так, будто его сильнее били в Яме. Короче говоря, сознание терять пока было не от чего, и нужно было добивать защитников злой машины. Джаффа на секунду задумался, не подобрать ли ему самому арбалет, но решил отказать от этого. Вот если бы он был далеко от повозки, тогда да. Но сейчас можно было просто дальше орудовать мечом. Хотелось сразу зарубить человека, который все еще проводил какой-то ритуал с машиной и своей кровью, но понятно было - остальные не дадут подойти без боя. Потому Джаффа обрушился с мечом на защитников, готовых сражаться - расправиться с ними, а потом избавиться от последнего, занятого кровавой магией.

Копье оказалось не таким плохим оружием, каким посчитал его Траян в начале. По крайней мере, сдаться возница не успел и упал на землю с пронзенной шеей. Джаффа, подбежавший с другой стороны повозки, тоже включился в бой, уравняв их шансы. Однако было слишком очевидно, что времени почти не оставалось.

Траян взглянул на своего оппонента с кинжалом и решился на отчаянный шаг. Он резко отпрыгнул в сторону от повозки так, чтобы противник с кинжалом оказался в стороне, вскинул копье, прицелился и метнул его в человека, занимавшегося странным устройством.

Мечник нетерпеливо бросается в атаку на Джаффу, но стремительный укол короткого меча надежно остановлен щитом. Процедив что-то очень оскорбительное о цвете кожи и национальности Джаффы, противник делает шаг назад, как раз в тот самый момент, когда над головами дуэлянтов характерным свистом проносятся пущенные руками подоспевших храмовников, дротики. Более половины снарядов, ожидаемо, поражают дерево самой повозки, но другие с мелодичным звоном меди о сталь поражают и оскверненную кровью машину, и с коротким стуком, и единственного оставшегося в повозке атакующего, пронзив того насквозь так, что тело осталось сидеть, опустившись на одно колено перед загадочным механизмом.
Узрев полное поражение дерзкого нападения на храм, противник Джаффы мешкает и медлит, будто не способный окончательно решит, стоит ли продолжать этот уже проигранный бой или попытаться сбежать. Ответ, что дает ему золотокожий - рубящий удар куда-то в сторону головы или шеи, не очень убедителен, так как попадает плечо и не решает дилеммы.
Противник Траяна же немного решительнее - даже видя, как попадания дротиков разбивают важные узлы машины и убивают последнего члена ее обслуги, он все равно бежит на Траяна, готовя для удара кинжал. Но среброкровный и сам прекрасно видит судьбу и отвратительной машины и человека, что пытался ее включить какой-то кровавой магией. Видит он и бросившегося в атаку противника, потому не опускает приготовленного для броска копья, вместо чего делает быстрый встречный выпад. Конечно, копье длиннее какого-то там кинжала и стальной наконечник легко пронзает лицо отчаянного врага.
Только тот не останавливается даже с пронзенной копьем головой и уже просто по инерции продолжает двигаться, превращая свой резкий старт в падение. Последним хоть как-то осознанным и управляемым угасающим сознанием движением становится удар кинжалом. Остекленевшие глаза уже не видят цели, омертвевшие пальцы сжимают рукоять уже мертвой хваткой, но лезвие кинжала вонзается под ребра Траяна, в левый бок.

Все получилось совсем не так, как планировал Траян, но все же вторжение удалось остановить. Мужчина выпустил копьё, застрявшее в голове противника, и прижал руку к ране. Кинжал все ещё торчал в боку и причинял ужасную боль, но трогать его Траян не решался. Отчего то ему казалось, что это плохая идея. Траян прижался спиной к краю телеги и сполз на землю. Сил, чтобы стоять у него не осталось.

- На помощь! - слабым голосом попробовал привлечь к себе внимание храмовников Траян.

У Траяна рядом дела шли лучше и хуже одновременно. Он убил своего противника, но и ранение получил более серьезное, чем Джаффа. Который продолжал биться со своим противником. Впрочем, дело уже было сделано - другие защитники были на подходе, дротики остановили ритуал. Оставалось только добить нападавшего, что золотокожий и пытался воплотить в жизнь.

Привалившись спиной к покосившейся и неустойчивой повозке, Траян может наблюдать эпическое зрелище - легконогие застрельщики стремительно сокращают дистанцию с повозкой, обгоняя бдительных и потому более медлительных копьеносцев. Движение воинских сил на фоне руин, схватка Джаффы с единственным оставшимся противником, что охвачен ужасом, на фоне передвижений множества союзников - есть в этом даже что-то прекрасное, достойное фрески или иного запечатления в истории.
Впрочем, необычные ощущения в пронзенном кинжалом боку быстро прекращает полет мыслей в сторону размышлений о слагании поэм - вытекающая из раны кровь обволакивает металл лезвия, торчащего из тела и быстро, очень быстро становится похожим на рубец. То, на что должно уходить от нескольких месяцев до лет, происходит за минуты и есть совсем не маленький риск, что ранившее Траяна оружие попросту врастет в его тело.
Подбежавшая одной из первых девушка-копьеметательница подтверждает эти смутные опасения после долгого, изучающего взгляда на раненого Траяна.
- Дурак, вытащи нож из раны. А то она прямо поверх него зарастет.

Пока Траян предается созерцанию и краткому вдохновению к поэзии, Джаффа занят более простой и кровавой работой.
Трясущийся от ужаса поражения противник - уже и не противник. Меч пляшет в дрожащей руке, вот-вот грозя просто выпасть и зазвенеть о камень под ногами, внимание рассеянно, ибо враг озирается вокруг с широко раскрытыми глазами, его все сильнее ужасает то множество храмовников, что стягиваются к повозке.
Он даже не пытается защититься или отбить удар, кога золотокожий делает шаг вперед и наносит широкий рубящий удар.
Непередаваемый страх так и застывает в стекленеющих глазах на висящей на лоскуте кожи и недорубленных мышц голове, пока мертвое тело сначала падает на колени, а потом оседает в пыль площади.
Кажется, бой с дерзкими налетчиками в форме городской стражи окончен - последних врагов закололи в бою у кордона на воротах и теперь там снова какое-то, но более спокойное, движение - охрана встает на посты и кого-то окрикивает, требуя назваться.

Вот и все. Сражение было закончено, и Джаффа наконец-то позволил себе смотреть на то, что происходит вокруг. У ворот все успокоилось, к телеге подбегали союзники. Ритуал был прекращен. Можно было считать, что они с потрудились хорошо, достаточно замедлив атакующих. Траян между тем как будто бы уже и не нуждался в медицинской помощи, о чем Джаффа и окликнул его:
- Все теперь иначе, а?
Эта фраза не требовала ответа, а золотокожий, посмотрев на рану товарища, теперь осматривал собственное плечо. Так, наскоро, оно все равно не слишком помешало в бою.

Закончив осматривать собственное ранение, Джаффа вновь обратил внимание на телегу и машину на ней.
- Что с этим делать? - обратился он к подбегающим храмовникам. - Разбить или просто откатить подальше?

Заживление раны шло неестественно быстро, что также подтвердила подбежавшая к повозке храмовница. Только вот, в отличии от Траяна, этом факту храмовница совсем не удивилась. Видимо, подобное здесь было в порядке вещей. Мужчина не стал дожидаться полного заживления. Он ухватился за ручку кинжала, напрягся и, превозмогая боль, вытащил оружие, вновь разрезав рану. Кровь потекла из бока даже с большей силой, но скоро все должно было зажить.

Траян ещё немного посидел на земле, наблюдая за работой храмовников возле повозки, после чего принялся им помогать.

- Кто эти люди? Откуда у них такое оружие? - попробовал спросить Траян ближайшего к нему храмовника.

Возвращайтесь в храм.
Ясное и отчетливое, неслышное послание посещает и вас и большую часть храмовников на площади. Словно бы это ваша собственная мысль звучит в голове.

- Это только предстоит выяснить - Следует ответ Траяну, пока обступившие его храмовники подают ему руки и помогают встать - Ты же серебряная кровь. Рана очень быстро заживет, но пока поберегись и опирайся на копье. Дай телу немного времени. - Подбадривает его кто-то из молодых воинов, отводя от повозки и направляя к храму.

На вопрос же Джаффы не отвечают сразу, словно бы дожидаясь неслышных остальным распоряжений. Но затем ответ следует
- Без тех, кто сможет управлять этой машиной, она не опасна. Пока мы возьмем ее под охрану и разберемся с ней позже. А вы идите, не заставляйте патриарха ждать.

Путь к ступеням, где осталось не так много занявших сторожевые посты защитников и защитниц, близок, но интересен - как оказалось, к храму стягиваются не только члены храма и от ворот ведут еще одного человека.
Его походка и лик, однако, хорошо знакомы - это тот старик, что включил портал в этот город. Кажется, его звали Луцием. Его тоже ведут в храм, но не как пленника, без строгого надзора.