Damnatus est | ходы игроков | <Ганнон в слишком большом городе

Слегка нахмурившись, девушка быстро что-то обдумывает и бросив быстрый взгляд на стоящего рядом патриарха, заговорила.
- Не беспокойтесь, господин, наши мастера уже произвели ремонт купален. И вы сможете омыться, но... - Бодрая речь замедляется, когда девушка сталкивается с проблемой - объяснить, без сомнений, важному гостю главы храма, что купальни покрыты трещинами и лишены большей части декора максимально вежливо и учтиво, не роняя репутации как храма, так и патриарха грубым предложением умыться из лужи в разбитом полу целительнице сложно. Но ситуацию спасает стоящий рядом и терпеливо ожидающий патриарх.
- Диус - Этот титул теперь служит обращением к Ганнону тогда, когда раскрытие его настоящего имени кажется не очень желательным - Внутренние палаты храма, и купальни в том числе, пострадали при атаке. Ты сам видел, что случилось снаружи. А под землей это было подобно землетрясению и не каждый зал и комната перенесли его достаточно стойко. Боюсь, место для омовений теперь будет не таким комфортным, как тебе бы хотелось. - Патриарх обводит взглядом серебряной маски помещение и койки с ранеными и пристыженную своими недостаточными коммуникативными навыками девушку - Ты хорошо справляешься, Зенобия. С твоей заботой эти страждущие скоро поправятся. Продолжай, а я провожу гостя дальше.

И путь через превращенные в переполненные пострадавшими в подлой атаке людьми лечебницы комнаты и залы продолжился. Зачастую, царствовать над хаосом перегруженным работой лекарям едва удавалось и обстановка во врачебных комнатах казалось вовсе хаотичной и почти неконтролируемой. Носилки с мертвецами, бывало, лежали прямо в коридоре, дожидаясь, пока до них доберутся носильщики, стопки опустошенных ящиков и корзин из под лекарственных трав и составов все высились и высились к потолку, на лестницах случались заторы из носильщиков с новыми целебными грузами и теми, кто переносил все новые и новые носилки. Впечатление чудом налаженной и грозящей развалиться в полную неразбериху машины, впрочем, слегка сглаживалось тем, что совсем уж вопиющей антисанитарии или опасных ситуаций взгляду не встречалось. Наоборот, в одной из боковых дверей можно было увидеть постройку какой-то впечатляющей машины - Над регулируемом сложной системой зубчатых колес и тугих пружин ложем нависал громоздкий механизм, похожий на серебряного паука, каждая лапа которого оканчивалась хватательной рукой или хирургическим инструментом. Древнюю медицинскую машину извлекли из хранилищ и собирали в одной из комнат храма, коей предназначено стать операционной для наиболее сложных случаев.
- Храму не хватает людей, Ганнон - Леандр снова пускается в откровения. Возможно, даже то существо, что кажется всесильным нуждается в каком-то способе справиться со страхом. И у патриарха этот способ весьма доступный и простой - беседа с благодарным слушателем - Не хватает даже воинов. Способных лекарей, как Зенобия у меня еще меньше и мне нужна любая помощь. Запуск автоматона-хирурга, это жест отчаяние, Ганнон - неожиданно признается патриарх - Холодное железо не знает человеческого тепла и эмпатии. Я молюсь хотя бы о том, чтобы от него не было большого вреда. - Мрачность этих слов, впрочем, пропадает также быстро, как и осознается уставшим под весом доспеха. Коридор впереди заканчивается сильно растрескавшейся стеной, с которой осыпалось практически вся облицовка, но мусор уже кто-то успел прибрать и привести помещение в порядок.
Несколько человек терпеливо дожидается гостя патриарха на повороте к дверям в купальни.
Головные уборы, поддерживающие целые наборы различных увеличительных линз и небольших осветительных приборов и богатые наборы инструментов на поясах выдают в делегации мастеров храма.
Они почтительно кланяются патриарху и приветствую Ганнона, приложив сжатые, мозолистые кулаки к груди.
На вопрос Леандра о готовности, отвечают утвердительно и тут же принимаются освобождать Ганнона из под гнета доспехов. Осматривая неизвестную им модель техномагических доспехов и перешептываясь, они выдают свое волнение, но все же не отступают и принимаются к работе.
Странно быть окруженным полудюжиной ученых мастеровых, что что-то делают с твоими металлическими одеяниями невиданными тобой до того инструментами, но спустя какое-то время что-то внутри чудесного доспеха хрустит, щелкает. Шумно шипя, наспинные пластины раздвигаются и Ганнон может выбраться наружу, заботливо поддерживаемый мастеровыми. А патриарх вновь берет слово
- Я обещал тебе помощь и я выполню свое обещание - Сильный голос оратора делает простую подготовку к омовению чем-то вроде торжественной церемонии. Словно бы простое купание есть нечто великое, чему суждено неизбежно произойти. Патриарх указывает серебряной дланью на железную панель-дверь в побитой стене и объявляет - За этими вратами ты найдешь все, чтобы смыть телесную грязь и очистить свой разум от страданий. Это может показаться сложным испытанием, но не ведай страха, союзник. Ты среди друзей, здесь нет опасности. Твой доспех побудет в руках мастеров храма и они сделают все, чтобы вернуть и приумножить его мощь. Ступай же, союзник. - Словно бы дождавшись подходящего момента, указанная дверь открывается, пропуская Ганнона внутрь.

И что же, предупреждения о пострадавшем комфорте оказались верны, залы купален весьма пострадали. Это заметно даже сквозь выполненные ремонтные работы - свежая штукатурка еще слишком заметна на трещинах, пересекающих белоснежные потолки, а участки осыпавших темных и матовых настенных панелей поспешно заменены мозаичным черным камнем, просто чтобы попадать цвет. Скамби предбанника для переодеваний тоже затронули их явно стало меньше, чем положено, семь, вместо десяти и это хорошо видно по следам на белом полу. Полки для полотенец и одежд вдоль стены местами были обрушены, но восстановлены и сложно сказать, какие именно.
Удивительная тишина, скрашиваемая лишь всплесками воды откуда-то из соседних комнат, сопровождает Ганнона, пока он снимает весьма заношенную и провонявшую потом одежду и берет полотенце, дабы прикрыть свои анатомические подробности и идет дальше.
Решив, что пренебрегать случаем не стоит, новоявленный Диус проследует в парную и садится на деревянную скамью. Ароматный пар медленно заполняет небольшую комнатушку, отделенную от зала с настоящим бассейном легкой деревянной дверью.
Пахнущий, почему-то, пшеницей и летними травами пар приятно дополняется ожившей настенной мозаикой из темного матового стекла - она обретает цвет и вырисовывает дивные виды летних просторов. Вдаль и вширь вокруг колосятся хлебные посевы разделенные живыми изгородями густого кустарника и низких молодых деревьев. А там, за полями, высятся к небу высокие и ухоженные кипарисы, похожие на ряды бдительных воинов-гоплитов. Вперед тянется неширокая сельская дорога, вытоптанная тысячами шагов трудолюбивых селян и послушной скотины.
Вытянув руку, Ганнон касается колючих колосьев почти что вызревшего хлеба и идет вперед, на взгорок, где его уже ждут. Почтенный старец в белоснежных одеждах и с узловатым посохом ведет за руку мальчика и они о чем-то тихо беседуют.
Мальчик, заметив идущего Ганнона показывает на него пальцем и что-то живо говорит старику и тот, тепло улыбнувшись, отпускает его руку.
- Папа! Папа, смотри, что подарил мне дедушка! -Звонко кричит Терентий, вытянув вперед руку с какой-то резной фигуркой и бежит навстречу отцу, пока там, чуть позади, со старцем в белом одеянии равняется красивая девушка с венком из полевых цветов на голове. Она празднично одета, ведь эта встреча для нее - большой праздник и достойно этого пурпурного платья. Иола подносит к лицу тонкие пальцы, не в силах сдержать слезы радости и избавления от долгой разлуки.
Раскрасневшийся от забега Терентий смеется, заключая отца в объятия едва не сбив отца с ног. Фигурка в его руке пугающе знакома - Могучий воин в тяжелых и массивных доспехах ,с небольшими крыльями за спиной, словно бы растущими из какого-то заплечного устройства.
- Папа! - Фигурка воина в руках сына выполнена из удивительно невесомого, серебристого металла. Непокрытая шлемом голова маленького героя в руках мальчика гордо поднята навстречу испытаниям и странно знакома - Папа, это же ты, смотри.
Подбежавшая Иола торопливо утирает с прекрасного лица слезы и присоединяется к семейным объятиям. Бросив же быстрый взгляд на взгорок, вернувшийся к семье фермер уже не видит на нем белого старца.
- Ганнон, я так боялась за тебя... - Шепчет Иола, всеми силами сопротивляясь душащим ее рыданиям - Эти страшные призраки, развалины...

- Господин Терентий - Слегка прокашлявшись, возникший за спиной Ганнона, мягко обращает на себя внимание белый старец - Пойдем, я расскажу тебе одну историю, пока мама и папа поговорят, хорошо?
Старик вопросительно смотрит на Ганнона , ожидая разрешения занять сына и дать ему немного времени с женой. Черты лица старика кажутся фермеру смутно знакомыми, такими, что когда-то видел их, но никак не можешь вспомнить где. Но вот голос, он полон заботы и любви ко всему сущему, но нет сомнений, в нем может греметь сталь. Наконец, руки, сжимающие простой деревянный посох, покрыты хорошо зажившими следами ужасных, смертельных ожогов. Таких, что способно пережить только невероятно могущественное существо. Заметив на себе взгляд Ганнона, старец подслеповато щурит голубые глаза и тепло, по отечески улыбается.

- Да какой там комфорт, я и в бадье могу помыться, как смогу, лишь бы не осталось никаких следов этой пакости с Дыры, - попытался объяснить свою мысль Ганнон, но патриарх опять взял все в свои руки и повел его в недра храма. Похоже, местные действительно сильно пострадали, раненых было много. Машина, которая может лечить, повергла бывшего фермера в состояние священного шока даже в большей степени, чем говорящий доспех и прочие чудеса. В деревне рассчитывать приходилось только на травы, да подслеповатого жреца. В случае серьезной травмы на работах или охоте с высокой степенью можно было просто потерять руку или ногу, так как ампутация - лучшее, что местные могли сообразить. Что где-то там есть врачеватели, которые могут вырезать наконечник стрелы, он слышал, но это казалось далекими чудесами, а тут - машина. С одной стороны, Ганнону хотелось сказать, что инкалионцы не знают, как им повезло с этими чудесами, когда есть машина, которая просто вылечит, что хочешь, с другой, присмотревшись к ней, он, конечно, задумался, хотел бы он стать её пациентом. Какая-нибудь открутившаяся гайка и все, вжик, и даже жаловаться будет некому. Стало лучше понятно, что Леандр имел в виду под нехваткой человеческого тепла.

Помощники патриарха наконец-то помогли избавиться от брони, дав снять маску и вздохнуть наконец полной грудью.

Местные купальни даже поврежденные выглядели в сотни раз лучше, чем все, что когда-либо видел Ганнон (а видел он деревянную баню дом, ну и небольшие термы в городе, куда возили свой урожай), так что он ходил и смотрел с открытым ртом. Снял, наконец, одежду (которая пережила некоторое дерьмо), закутался в полотенце, сел на скамью...

... кажется, он где-то был? В бане? Почему он тогда стоит среди поля? Наверное, слишком голову перегрел, вышел подышать, и забыл. Давно он уже не чувствовал этот щекочущий ноздри запах зрелой пшеницы, не касался руками колосьев... Все был... где-то... далеко... Вот и Терентий, кажется, успел подрасти, уже во всю бегает.

Он потрепал волосы сына рукой.

- Привет, карапуз! Какой ты уже здоровый стал, скоро будешь косить покруче папки! Это... я?

Мысль о том, что фигурка изображала его, была абсурдной, но в то же время что-то в сознании не давало выгнать её полностью.

- Ну, может и я. По крайней мере, такой я, какой могу быть, если надо защитить тебя, мой мальчуган!

Ганнон поднял ребенка и покрутил его под радостный визг в руках, опустил.

Дальше его ждала Иола, такая красивая в этом платье и венке... и... старик.... не из деревни, нет... но человек важный, хороший...

Он кивнул старику, давая увести ребенка, после чего положил руки на плечи Иоле.

- Прости меня, моя родная. Прости, что не был рядом, когда был вам так нужен. Я все делал ради вас, я просто думал, что если буду работать больше и лучше других, то смогу обеспечить вас лучше, дать то, что вы заслуживаете, даже если мне придется возвращаться домой ночью, - острая даже не мысль, а намек на мысль или образ появилась в голове, но тут же исчезла, будто старик прогнал её взмахом посоха, - что мы потом сможем все наверстать... а в жизни так оказывается, что не всегда потом получится наверстать, что надо уметь ценить то, что есть... Но я всегда буду любить вас, всегда сделаю все, что смогу, ради вас. Развалины, призраки, пффф, подумаешь... ерунда, что это, на фоне разлуки? Я просто... просто думаю, что я должен помочь и другим, если могу... все заслуживают счастья. Я самый счастливый человек на свете!, - он засмеялся и обнял её, - но... не могу пройти мимо чужой беды. Так что, прости, если я задержусь... еще немного.... прежде чем мы окончательно... будем... вместе....

Слезы бегут из ярких глаз Иолы, когда она слушает исповедь Ганнона. Глаза эти внимательны, но торопливы, впитывают и запоминают каждую черту лица, каждую морщинку и несовершенство кожи в жадном желании запомнить их как можно лучше.
- Я знаю - Наконец, с большим трудом произносит она и трудно решить, для кого эта встреча стала большим испытанием. Радостная она или печальная - Ты всегда был добрым человеком и сейчас тоже хочешь помочь людям... - Иола делает непрошенную паузу, торопливо утирая слезы и стараясь перевести дух - И я так рада, что все смогут узнать, какой мой Ганнон, на самом деле, герой. - Кажется справившись с бурей эмоций, девушка смущенно улыбается, но ее волнение все еще сильно. Пальцы, разглаживающие гладкий драгоценный камушек подвески на шее это слишком хорошо выдают - А то, что случилось... Этого уже не изменить и в этом нет твоей вины. Обещай, что не будешь искать смерти себе в наказание. Ты не виноват перед нами - Иола снова замолкает, задумчиво морща лоб, решаясь, наконец, перейти к самому важному. Тому, ради чего она здесь.
- Послушай, Ганнон, мне нужно сказать что-то очень важное. - Через силу, начинает она - Этот добрый господин, что ты видел с нами, обещал нам кое-что. Он проводит нас в Элизиум. - Легендарное место пребывания благих душ в посмертии имеет много версий, что люди пересказывают друг другу. Для кого-то это бесконечный белый город с высокими башнями и чистыми, безопасными улицами. Нет его прекраснее и нет в нем никаких забот.
Кто-то верит, что солнечные поля Элизиума полны вечного цветения, его сады полны свежих фруктов. Птицы счастливо щебечут в воздухе бескрайних просторов и каждый волен жить там так, как ему хочется или хотелось тогда, когда его сердце билось.
- Он обещал нам покой и счастье в Элизиуме, ту жизнь, какую мы бы хотели, но... Но даже там, без тебя это невозможно. Я не знала, что ему ответить, но ради сына я согласилась. Пойми, нам уже нет места среди живущих и нам следует занять то место, что нам положено... Но я не могу так просто бросить тебя, одного со всеми опасностями. Если силы и отвага вдруг оставят тебя, я обещаю что найду способ сбежать оттуда и прийти к тебе на помощь.

Оставив родителей для какого-то важного взрослого разговора, Терентий осторожно пробирается через густые посевы пшеницы вслед за дедушкой. Тот мужественно, но бережно, раздвигает колосья посохом и протаптывает тропинку куда-то вперед, через сплошные стены посевов, пока они не расступаются, оставаясь на краях небольшой возвышенности в тени кривого дерева с густой кроной, дающей милосердную тень.
- Взгляни на небеса, юный Терентий - Скрипучим голосом очень старого человека просит старец, указывая навершием посоха на облака - Что ты видишь?
- Это же облака, дедушка - Приложив ко лбу ладонь козырьком, чтобы уберечь глаза от солнечного света, нетерпеливо отвечает мальчик, и тут же вскидывает руку и показывает пальцем на самое интересное из них - А вон то...
- Верно, небесный корабль. В давние времена было много таких - С улыбкой подтверждает старец - Люди пересекали на них горы и степи, реки и поля. И этот корабль твой.
Раскрыв рот от неожиданности такого подарка, мальчик медленно отнимает руку от лба, оказавшись посреди белоснежно мраморной палубы небесной громадины. Сам воздух здесь уже не такой, как на земле и непоседливый мальчик уже спешит к краю палубы, чтобы взглянуть на землю далеко внизу.
Высота птичьего полета поражает воображение, все так, как в тех снах, что видят многие малые дети - огромная высота и полет, в котором нет никакого страха. Желтая пшеница внизу - настоящее море с волнами, гонимыми ветром. А посреди тонкой ниточки дороги, пролегающей среди этого буйного моря, две крошечные точки
- Это твои папа и мама, такие маленькие отсюда, верно? - Спрашивает старый волшебник, неотступно следующий за мальчиком. Бесшумно и незаметно, благодаря какому-то свому волшебству - Юный Терентий - Вежливое обращение звучит из уст старика подобно важному дворянскому титулу и слушая его, мальчик чувствует себя очень большим и важным - Ты знаешь, твой папа настоящий герой. Я понял это, как только встретил его. Он бесстрашно бился с чудищами и спас целый народ от них. Гордись им и никогда не забывай того, кто он и кем был.
- Но дедушка, я не забуду, вот же он. Мы все сядем на этот корабль и поплывем в Элизиум, как ты обещал! - Что-то почувствовав, мальчик отказывается принять неизбежное.
- Прости меня, юный господин. - Старец кланяется, искренне прося прощения и сожалея о том, что должен совершить - Мой дом в большой опасности и мне очень нужна помощь смелых героев, как твой папа.
- Тогда я тоже пойду! - По детски наивно упрямиться мальчик, топая ногой и сжимая кулачки - И буду драться с чудовищами, как папа!
- И оставишь маму одну?
Этот аргумент оказывается чрезвычайно эффективным против упрямства ребенка. Терентий разом теряется и не находит, что ответить волшебнику. А просто и доступно расплакаться он уже не может - титул юного господина это весьма подмочит и во всех смыслах.
- Не бойся, я обещаю, все закончится хорошо. - С пониманием утешает старец, мягко улыбаясь и указывая посохом куда-то за спину юного господина - Взгляни.
Там, за бортом чудесного небесного корабля из завесы облаков возникает по настоящему сказочная картина. Целый табун красивых, белоснежных крылатых скакунов с веселым ржанием останавливается на палубе корабля. Они ждут своих всадников.

- Пообещай мне. - Грозно сдвинув тонкие брови, требует Иола - Позабудь о смерти. Стань для мира живых настоящим героем, чтобы даже там, в Элизиуме, тобой гордились. Чтобы мы все тобой гордились, слышишь?
Вдруг хлопанье могучих крыльев заставляет лицо Иолы вернуться к привычной красоте без тени надвигающегося шторма. А звонкий голос сына, оглашающий округу далеко и высоко и вовсе возвращает ей улыбку.
- Папа! - Мальчик радостно машет руками, пока сказочный пегас, несущий его на спине, осторожно спускается на пыль дороги чуть в стороне. Еще несколько мифических летающих существ, запряженных в величественный, по настоящему царский экипаж, приземляются рядом так, чтобы не смять посадки пшеницы. На месте возницы сидит все тт же старик в белых одеяниях. Неожиданно ловко он спрыгивает на землю и тяжело опирается на посох, чтобы в следующую же секунду очутится рядом со скакуном Терентия и бережно помочь мальчику сойти на землю.
И тот сразу же бежит к отцу и матери, захлебываясь восторгом и радостью от настоящего полета по небесам.
- Папа! Мама! Вы видели, как я летал? По настоящему летал! - Он пытается что-то объяснить и показывает пальцами то на крылатых лошадей, что с удивительным спокойствием стоят на пыльной дороге, то куда-то на небо и большое облако в небе - А там, там корабль! В небе, пап! Вон там, мама! Мы на нем поплывем!
Сразу после этих восторженных возгласов, ребенок заметно мрачнеет, вспомнив о том, что эта встреча окончится очень печально для него.
- Пап, а дедушка правду говорит? Что ты герой и спасал людей и бился с чудовищами? Что ему нужна твоя помощь и мне с тобой нельзя?
Белый старец так и стоит у крылатой лошади, улыбаясь с нескрываемой грустью во взгляде, но голосом свою печаль не выдает.
- Какой же вы недоверчивый, юный господин - Скрипучий голос совсем не маскирует того, что старик вовсе не желает разлучать семью, но и противиться долгу он тоже не может и потому продолжает - Госпожа Иола, вы готовы? А вы, господин Ганнон?