[WoD] 🍁 Посылка из Хаутаярви | ходы игроков | III. Голоса

Свен медленно, с виноватым видом поднял руку, глупо улыбаясь.

— Это мы, — твёрдо сказал Смотритель. — Но мы не подменяли образцы. Марчин должен был сообщить о результатах, но не пришёл. Поэтому я попросил Свена наведаться к нему. Меня интересовали результаты. Но он не только не отправил образцы. Хуже. Не уничтожил записи о нас. Люди не должны о нас знать, ты ведь понимаешь это.

— У него там было много записей! Будто это мы злодеи! И вообще, существуем! Нашёл нас...

— И поэтому... — Старик вздохнул, глядя в пустоту.

И опять договорил за него Свен:
— Ну, я, э-э, мы же хотели помочь, и вместе с тем... Я э-э-э... Наверное, неважно получилось, да? Времени было так мало! Я отнёс образцы следующим вечером. И оставил подсказку, как ты хотел, — последнее, видимо, было адресовано Смотрителю.

Но тот ответил ему хмурым взглядом неудовольствия.
— Если бы я знал, что посылаю мастера подсказок, я бы встретился с тобой раньше, Гонец, и не тратил бы твоё и наше время впустую. Но вот ты здесь и сейчас. Прими мои извинения.

— О, простите, это моя вина! Я совсем не хотел вас сбить с толку! — Свен снова поднял ладони в примирительном жесте. — Но зато ведь теперь мы можем двинуться в правильном направлении, правда!?

    — Не стоит того, — Расмус наконец опустил второй обрез. — Тогда почему всё это не началось год назад, например?

— Началось, быть может, и раньше. — Смотритель вновь задумался, уставившись в пустоту. — Твой коллега — он выяснил, что шёпот, который нас преследует — это колыбельная. Сочинённая самой Лидией для её единственной дочери. Её голос... был неповторим. Она официально не входила ни в один альбом. существовал лишь малый тираж пластинок, где последние две минуты тишины были заполнены её напевом этой мелодии. И конечно, я слышал саму песню раньше, когда... приглядывал за ними...

    — Лидия Аалто, которая провалилась под лёд в сорок втором, — скорее для себя уточнил курьер. — Что значит «ты приглядывал»?

    Казалось бы, если пару лет стоять одной ногой в потустороннем, можно привыкнуть ко многим вещам. Но понимание, что крепкий старый финн перед ним выглядел ровно таким же крепким и старым тридцать лет назад; триста лет назад, заставлял ёжиться от бегущих по голым бицепсам мурашек. Бессмертие живых мёртвых обладало такой же гипнотической силой, которую заголовок в старой газете приписывал голосу Лидии Аалто.

— Что это может значить? — Старик развёл руками. — Следил за тем, чтобы наш мир держался подальше от неё и от её таланта. И за тем, чтобы она каждый раз возвращалась домой к своей дочери. У меня были свои причины.

    — Тогда у тебя должны быть мысли, почему именно эта песня звучит в воде? Ты говоришь, она малоизвестна.

    Про себя Расмус добавил: «Я даже не знаю, как можно запихнуть звук в воду, но кто-то постарался».

— Я... много рассуждал на эту тему. И продолжаю думать. — Смотритель поднялся и стал расхаживать по комнате. — Хочу, чтобы ты понял. Её голос — не что-то обычное. Это был редчайший дар. Сродни волшебству. Он влиял на людей. Менял их жизни к лучшему. Спасал их. Позволял забывать горе и боль. Придавал сил. Заставлял их снова улыбаться. И это было особенно важно в то непростое время... Люди писали ей письма со своими историями. Она хранила их... Даже от недоброжелателей. Она любила людей.

Старик остановился спиной к Расмусу.

— И я не мог её спасти. Со всей той силой, что у меня была. Она просто уехала днём. И чёртов несчастный случай унёс её жизнь... После я проспал много лет. До прошлой осени. Не помню точно, был снег. Сами меня и разбудил. Дальше — понятно.

Он обернулся.

— А теперь представь. Голос, который поддерживал людей, давал им силы пережить тёмное время, теперь отравляет их разум. Как это возможно? Какое этому может быть объяснение?

— Ам... чей-то злой умысел? — осторожно подсказал Свен.

Смотритель лишь развёл руками.

— Кто-то или что-то превращает людей в пустых улыбчивых болванов. А нас — вообще в чёрт пойми что... И использует для этого её голос. Исказив... извратив саму его суть. Во зло...

    — Без идей. Я так-то просто посылки доставляю! — Расмус в привычной манере хотел уйти от чужих эмоций, а потом встретил печальный взгляд Смотрителя.

    Красные глаза под набрякшими стариковскими веками наполняла давняя, не требующая участия грусть. Расмус вспомнил, как зачем-то рассказал Айно про папу, и как его в тот момент уколола иррациональная злость, что Айно не расплакалась, не бросилась его утешать или, в конце концов, не застрелилась на месте от безысходности, которую чувствовал сам Расмус. Он и сам не знал в точности, зачем делился с ней личным. Вероятно, хотел, чтобы её проняло и она перестала мешать ему упокоить того немецкого иммигранта. В остальном, конечно, глупая была идея. Никто не может стать достойным свидетелем личной тоски. Об этом говорил ему взгляд старого вампира, поэтому Расмус наклонил голову в знак уважения и стал спрашивать:

    — Вы были сфотографированы с ней, и фотография вышла в музыкальном журнале сорок второго года?

— Ну, стало быть, так оно и есть. Ты доставляешь посылки, а я — фотографируюсь для музыкального журнала, — старик развёл руками, слабо улыбнувшись. — Такая у нас работа.

    — Ага, — проигнорировал шутку Расмус. Из него мог бы получиться бухгалтер, если бы кто-то заметил старательность, с которой Расмус зачёркивал в воображаемой таблице вопросы и ответы. Он мельком глянул на девочку. Становилось холодно, а к ночи горожане могут собрать сюда целую экспедицию. Ему было сложно предположить, чем она закончится: победой чудовищ или инквизиторским шествием с факелами. Им обоим надо было возвращаться.

    — Здесь когда-то были другие дра… ну, такие как ты, с которыми у тебя не задалась дружба? В коллекции Марчина была ампула с кровью, и я так понимаю, он предполагал какую-то… э-э-э… волшебную связь? Между голосом и водой. Для того, чтобы голос стал слышен в воде, нужно было сделать какое-то оккультное действие. Поэтому если есть кто-то, кто одновременно знал Лилию, знал её песню, понимал что-то в колдовстве, не любил тебя лично или этот городок в целом — это главный кандидат. Если таких нет, придётся думать про версии посложнее.

— Постой, не спеши. Это не всё, что было у меня на уме. Я расскажу тебе. Пойдём порядку. — Смотритель бросил задумчивый взгляд на обрезы Элоранты. — Кровь, должно быть, моя. Он попросил у меня её. Солгал, что для образца. Но я всё равно дал. Хуже она бы ему уже не сделала. А лучше — могла. Оставь себе, она ещё может сослужить тебе службу. Скажи другое. Ты уже начал слышать её голос? Не в записи. У воды. Сам.

    — Я слышу… что-то среднее? — помедлил с ответом Расмус. — Скорее шёпот. Больше здесь, внизу, чем наверху.

— Всё начинается со случайных шорохов. Человек не придаёт им значения. Соседи сверху включают воду, ветер шевелит листву, сквозняк гуляет по дому — без сквозняка и соседей. Со временем эти шорохи становятся громче, преследуют всюду, отвлекают, не дают уснуть. И вот ты уже слышишь шёпот. Чаще у воды. Но не у всякой... — Смотритель подошёл к Расмусу и заглянул ему в глаза. — В конце концов ты слышишь её голос — он поселяется в твоей голове. Но ты уже не вполне понимаешь это. И куда ты, туда и он. Иногда напеваешь, не замечая за собой. Ты не спишь. Меняется взгляд, движения. Всё меняется. Появляется эта чёртова улыбка. От Моны Лизы до Марчина Берга — примерно за две недели. Если не раньше.

Старик снова прошёлся по помещению. Взглянул на художества девочки между делом, слабо улыбнулся.

— Нет, это плохой пример. Он стойко держался... А в завершении всего этого твой разум становится настолько слаб, что ты больше не можешь говорить, не можешь мыслить и отдавать отчёт своим действиям. Не можешь противиться зову. Но в самом конце...

Он сделал важную паузу и бросил на Курьера мрачный взгляд.

— Ты становишься пустым. Опустошённым. И пропадаешь. Уходишь куда-то... — Ещё одна пауза, задумчивая. — Но как я и сказал, твой коллега держался стойко. Не как все. И вот странность... Когда мы виделись в последний раз, он был ещё в себе. И при этом уже начал слышать её напев. Я решил, что у него ещё есть пара дней как минимум. Но я ошибся. Он ушёл на этот зов раньше. Раньше даже, чем все. Не понимаю, почему так вышло.

    Расмусу стоило усилий остаться на месте, когда старый немертвец встал прямо перед ним. А когда Смотритель отошёл, он выдохнул с облегчением. Вблизи преимущества огнестрельного оружия терялись.

    — Не знаю. У нас сильно впечатлительных-то не держат, — предположил Расмус. — Ещё Марчин ездил к Хаутаярви. Озеру Мёртвых. Он сказал, что там было необычно тихо. Очень этому радовался. Я слышал вашу легенду от местных полицейских, но ты, наверное, знаешь её лучше. В подземном горизонте под озером Мёртвых есть что-то особенное?

Смотритель долго смотрел сквозь Расмуса, задумчиво, будто глядел сквозь время. Потом наконец кивнул.
— Оно существовало задолго до моего рождения. И скорее всего будет через тысячи лет... Это место видело много крови и смертей в далёком прошлом. Люди до сих пор откапывают человеческие кости восточнее города — археология не стоит на месте. Ещё в моё время ходили разговоры. Разные. Противоречивые. Но когда мы пришли сюда, здесь было очень тихо и спокойно. И очень красиво. И хотя мы не собирались оставаться, всё решила одна ночь. Дальше, полагаю, ты знаешь...

Старец сфокусировал взгляд на парне.

— Люди быстро смекнули, что если держаться от озера в стороне, то дела идут в гору. Но время от времени до сих пор находятся смельчаки или дураки, считающие запреты, написанные кровью, пустым звуком. Или исследователи. Приезжие по большей части. Люди со слишком пытливым складом ума. Что они там только не искали. Об озере и сейчас ходит много разных легенд. Правдивых и не очень. Не все возвращаются...

Он вздохнул.

— Но в прочем — оно как будто приносило удачу. Урожай — год от года лучше. Дичь — всегда в достатке. И не только! Как будто бы дух озера действовал на людей по-особенному. Остужал горячные умы. Люди жили мирно, держались вместе, помогали друг другу. Местная полиция чаще снимала котят с деревьев, регулировала движение да помогала искать заплутавших грибников, чем занималась преступлениями, потому что не было почти этих преступлений... — Смотритель мельком взглянул на своего протеже, всё это время скромно пытавшегося подать ему знак, что тот слишком заговорился. — Но что-то меня не туда понесло...

Он взял свободный стул, сел у края стола и, взяв пасту от ручки двумя пальцами и подтянув к себе один из оставшихся относительно чистых листов, принялся что-то рисовать. То размашистыми движениями, то мелкой штриховкой.

— Я не хотел выяснять. Боялся, что если проведаю, то вся магия этого места в одночасье испарится, и всё изменится. Всё ещё боюсь... Но я бывал там и видел... Видел, как в свете Луны парит озеро... Видел... образы в той дымке. Рисует ли их воображение, или же то призраки прошлого, которое помнит водная гладь — трудно сказать. Я не столь глубоко понимаю в оккультном, но я искал. Рылся в разных архивах, вычитывал старые летописи, искал тех, кто мог дать ответы... Всё ещё не могу сказать наверняка, но... Вальдемар, мир его праху, был одним из старейших учёных, кого мне удалось повстречать. Он пришёл к выводу, что Озеро — это не один феномен, а целых два. На дне его находятся какие-то Врата. В мир, э-э-э... Мёртвых. Как бишь он их назвал.. Похоронн... Нет... Кладбищенские? Кладбищенские Врата. Что-то такое. И якобы Озеро — это не Озеро. Это река. Чать одной из рек. Оттуда. Можешь такое представить? Что ещё за реки такие?

Старик пожал плечами, не отрываясь от рисунка.

— Всё это кажется безумием, свойственным Вальдемару. Но он также сказал, что бояться всего этого не следует. Что врата — односторонние. "Конечная станция путешественника". Что они затягивают неупокоенные души и никогда не выпускают обратно. Что Озеро — это кладбище. И подтвердил всё то, что мы предполагали и без него. Земли щедро сдобрены кровью. А аура спокойствия остужает гнев существ, живущих поблизости. Даже ярость диких зверей. Всё это в более цветистых словах, конечно же. В свойстенной ему манере. Для меня всё это звучит, как какая-то чертовщина, и едва ли объясняет то, что с нами происходит. Всё же я спросил его, что случится, если добавить воду из озера в водопроводную. И что он ответил? Ничего. То есть это и был его ответ. "Капля яда не отравит реку". И в этом наши мнения сошлись. Нельзя просто "добавить" воду из озера в водопровод. Для этого понадобился бы целый завод, понимаешь? А ближайшая работающая ВЗС находится в другой стороне. Даже та старая, заброшенная... не близко...

Смотритель прервался и уставился на Расмуса.