[WoD] 🍁 Посылка из Хаутаярви | ходы игроков | II. Вечная улыбка печали

— А, понимаю, — произнёс он, затем протянул руку куда-то под стойку и поставил перед Расмусом пепельницу из тёмного стекла, похожую на обломок астероида. В ней лежала одна аккуратная самокрутка.
— Вот. Но предупреждаю, табак особенный. Может показаться, что куришь млечный путь. Или воспоминания о первом костре человечества. На твой вкус.

Он поправил бабочку и облокотился на стойку.
— Симпатичный, кстати, пакет. Очень многообещающе шуршит. — Можно было даже представить, что в этот момент он улыбнулся. — До Рождества ещё далеко, но если хочешь, можем обменяться подарками заранее.

    — Вам в Христианию с такой рекламой. К хиппи, — отозвался Расмус. Он не имел ничего против первых костров человечества.

    Элоранта вложил папиросу в губы, запрокинул голову и чиркнул спичкой. Вдыхая дым, он смотрел в чужие созвездия. Секунда, пауза. Медицинская галлюцинация в телефонной будке? Магическая изнанка сущего?

    — Мой главный подарок — что такие места существуют, — не открывая глаз, повторил Расмус мысль, настигшую его около шлагбаума на границе. — Я не хочу жить в мире, где остались кирпич, акционерные сделки и… например, обыватели. Вы подарили мне это, я подарил вам пакет из-под колбасы.

    Сидеть на плывущем в звёздном небе табурете с закрытыми глазами было хорошо. Он вслепую нашёл диктофон в наружном кармане и отщёлкнул из него кассету.

    — И ещё это. Там вся суть. А то, знаете, мало ли что случится. Где-то в Меккилахти живёт вампир. Он давно там жил. Много веков. Вышел из тайги, когда люди пришли к реке. Думаю, весь город — это… как у них принято? Его стадо? Его домен? Его ферма? Время от времени он забирал жизни в «трагических инцидентах». Наверное, это такая дань. Я предполагаю, что его кровью отравлен один из городских колодцев, поэтому те, кого он укусил, слышат в трубах музыку. Без понятия, как это работает, но если вы летаете в пустоте, то и кровь может передавать радиоволны.

Бармен слушал, не перебивая. Пустота за его маской как будто сгустилась, поглощая новую информацию. Когда Расмус упомянул о Смотрителе, огоньки под котелком резко вспыхнули и потускнели.

— Хм, — это был не просто звук, а целая вселенная разочарования. — Значит, всё-таки Смотритель? Клерк очень надеялся, что вампиры не всплывут в этой истории. Но это ничего, обманываться в ожиданиях иногда полезно.

Он взял кассету, повертел её в пальцах, а затем лениво протянул руку. Из-под стойки появился точно такой же диктофон, бледно-серый, но сильно выцветший, потёртый на углах и поцарапанный, как будто его долго носили в одном кармане с ключами. Он вставил кассету и зажал одновременно кнопки ► и ►►, запустив ускоренное воспроизведение. Смешное бормотание заполнило пространство. Бармен быстро запись прослушал фрагментами, промотав остальные. Двигались только его пальцы, чуть сильнее надавливая на перемотку, сам он не шевелился, и лишь по едва уловимому смещению огоньков можно было понять, что он вникает в каждую деталь.

Когда запись закончилась, он вынул кассету и вернул её Расмусу.
— Да, — сказал он просто. — Звучит разумно. Похоже на старую грязную магию крови. — Он убрал диктофон обратно под стойку, и тот будто растворился под её тенью. — Что ж, почтальон... твоё приключение становится всё интереснее. Смотритель — не просто старый монстр. Он — фундамент, на котором стоит твой Мёккилахти. Тронуть его — значит встряхнуть весь город. Буквально.

Он выставил две рюмки и налил в них что-то тёмное матовое, похожее на жидкий обсидиан.
— Дай знать, если затея с господином Отто даст плоды. Всё-таки мёртвые иногда говорят больше живых.

    — Я не особенно планирую с ним разговаривать, — возразил Расмус. — Просто хочу убедиться, что в городе не прибавится упырей. Для меня остаётся загадкой только одно. Если Смотритель, э-э, «собирал дань» с Мёккилахти много столетий, у него не было никаких поводов менять образ действий. И ещё меньше поводов создавать себе конкурентов. В маленьких городках исчезновения не останутся незамеченными. А мы начали выяснять, что случилось, когда в городе стали появляться улыбающиеся люди. И всё… ну, всё в целом стало слегка увядать. Или как-то так вы выразились. Нет смысла стрелять себе в ногу и срубать сук одновременно. Должно было что-то случиться.

Бармен медленно покрутил крайнюю рюмку, наблюдая, как вместе с жидкостью в ней волнуются крошечные отражения далёких звёзд.
— Разумно, — согласился он. — Старые хищники не меняют повадок... Если только что-нибудь их не вынудит. Или не сломает.

Бездна из маски воззрилась на Расмуса.
— Представь, что ты столетиями пил одно и то же вино. И вдруг однажды оно становится... другим. Кислым. Или безвкусным. Не дающим насыщения. Что ты сделаешь? Выбросишь старые запасы и отправишься на поиски чего-то нового? Или попробуешь исправить старое вино. Улучшить. Добавить в него... специй.
Огоньки маски сузились.
— Рано или поздно все долгожители неизбежно сходят с ума. И у вампиров... обычно есть на это два замечательных повода. Первый очевиден — жажда. Её невозможно утолить. И со временем она лишь разгорается, пока не затмит всё остальное. Второй — знания. Столетиями копившиеся секреты... Они давят на разум тяжелее самой высокой горы.
Он подмигнул, а во тьме под потолком сверкнула целая россыпь новых звёзд.
— Ну, если мы, конечно, не на страницах какого-нибудь бульварного фэнтези, где всё решает волшебный артефакт. Хотя... — он сделал паузу, дав слову повиснуть в космической тишине. — Иногда и артефакт может свести с ума. Например, если этот артефакт — тихое, мёртвое озеро посреди леса, которое вдруг начинает нашёптывать тебе нечто такое... не знаю... То, чего не услышишь в городских трубах. Как тебе такое предположение?

Бармен вдруг перемахнул через стойку и уселся на табурете рядом с Курьером. Он взял рюмку и резко опрокинул её в пустоту под шляпой. Огоньки на мгновение погасли, чтобы снова зажечься через секунду другую более тёплым светом.

— Хорошая новость — чаще всего есть, кому прекратить страдания сбрендившего кровопийцы. Плохая — не всегда. В таких случаях приходится вмешиваться нам...
Он легонько похлопал Расмуса по плечу — как бы с намёком, из кого состоят эти «мы».
— Смотритель не один, у него есть потомство. Небольшое, но все они — его верные последователи, связанные кровью. Маленькое тёмное королевство под городом, паразитирующее на нём.

Бармен со стуком поставил на стол рюмку дном вверх.
— Кто знает? Быть может, всё само по себе придёт в норму, если навести в этом королевстве безумия порядок? Не считаешь? Так сказать, поставить его с головы, — лёгким движением он вновь подхватил рюмку, подкинул её и, ловко поймав двумя пальцами, мягко опустил её обратно, но уже дном вниз, — на ноги.

    Расмус, голова которого и так кружилась от космических интерлюдий, мучительно зажмурился. Движения Бармена выглядели для него американской мультипликацией. Чем более человечным пыталось казаться это чужеродное существо, тем более зловещей становилась долина из звёзд и металлических пластин.

    «Когда-то вы были людьми?» — вспомнил Расмус. Это был его собственный вопрос, сказанный его собственным молодым голосом. Сейчас он поостерёгся бы с такой смелой теорией.

    — Мёртвое озеро всегда здесь было. Почему… — он с трудом разлепил губы и затянулся самокруткой. В дыме действительно не было никотина, а было что-то одновременно… южное и северное? Такие понятия вообще применимы к вкусу?

    Одну затяжку спустя Расмус понял, что ответ всеведущего существа ничем не поможет. Мёртвое озеро правда существовало, правда могло свести с ума кого угодно. А могло не свести. Марчин Берг на последней кассете рассказал об удивительной тишине, которая будто вернула ему рассудок, а не отняла его. Или отняла окончательно. Теоретические знания были бесполезны. Ответы, которые имели значение для Расмуса, лежали в материальном мире. Там, где немецкий концерн «Хелла» произвёл лампы направленного света, которые шведский автопроизводитель затем встроил по бокам хромированной решётки радиатора. Там, где фары его «Вольво» смотрели на пустую телефонную будку, и её дверь покачивалась на ветру.

    — Неважно, пожалуй, — Расмус затушил окурок в пепельнице. — Я и правда схожу и сам узнаю. Спасибо за компанию. Не потеряйте пакет.

    Он поднялся, стараясь не смотреть на едва заметно вибрирующую пластину под ногами.

— Что ж, это мудрое решение. Ведь я тоже могу ошибаться. Но погоди минутку. — Бармен уже вновь стоял за стойкой. Он легонько подвинул вторую рюмку ближе к краю. — Вторая для тебя. Выпей на дорожку.

    — За добрые новости, — предложил Расмус.
    Он запрокинул голову и выпил до дна. Искажённая маска Бармена напутствовала, мерцая размытыми глазами:
    — Загляни ко мне, когда соберёшься к Смотрителю.

    По окружности толстого рюмочного стекла закружились мысли. Ведь Расмус уже собирался к Смотрителю. Ведь коллектор наверняка был точкой приложения… того вещества, яда, ритуала или заклинания, которое превратило городской водопровод в загробный репродуктор. Ведь «тёмное королевство» в любом случае придётся истребить, как завещал Святой Леопольд в безымянном баварском монастыре. Ведь… Иссиня-чёрная кайма окружила последние капли напитка. В ней отразились звёзды, которые превратились в искрящийся на квадратиках стекла иней. Дверца телефонной будки и впрямь едва заметно покачивалась на ветру.

    Пакета за плечом больше не было.

Расмус вышел из телефонной будки на пустынную вечернюю улицу. Холодный влажный воздух ударил лицо, перехватив дыхание, и в тот же миг внутри него что-то щёлкнуло. Эффект от напитка настиг его здесь, под открытым небом.

Мир вокруг на время померк. Фары его «Вольво», свет из окна булочной, тусклые фонари — всё заволокло густой чернотой. Но скоро эта чернота медленно стала выцветать, пока в конце концов не стала белизной, превратившись в свою полную противоположность. Негатив. И как на негативе постепенно проступили очертания объектов, а за ними — бледно-серые пятна источников света. Всё выглядело таким нереальным, что в это трудно было поверить. Вместо жара внутри, как обычно ощущается от глотка крепкого алкоголя, Расмус ощутил схожий жар в глазах, что заставило его рефлекторно зажмуриться.

После этого ощущение быстро отступило. И когда Элоранта снова открыл глаза, реальность вернулась с обжигающей чёткостью. Свет фар резал глаза, как будто распадаясь на миллион искр. Расмус видел каждую пылинку, танцующую в их лучах. Он смог чётко разглядеть текстуру влажного асфальта, каждую трещинку на кирпичах булочной через дорогу, прожилки мокрой листвы в палисаднике рядом. Тени перестали быть сплошными пятнами — они как будто стали волокнистыми, выдавая рельефы объектов, которые собой укрывали. Он выпил тьму — и она подарила ему зрение, для которого ночь была яснее дня.

    — Адское варево из чёртовой ступы! — с непривычной для себя экспрессией выругался Расмус, закрываясь локтем от фар. Он обратил внимание, что рукав джинсового пальто до сих пор пахнет травами и дымом. И ещё немного — чем-то вроде кислого железа. Есть ли вероятность, что Вселенная пахнет именно так?

    Подросток ходил туда-обратно перед машиной, то щурясь, то кривясь, пока не свыкся с новым уровнем чёткости объектов. Окулист в водительской комиссии был бы счастлив. Да что окулист, Симо Хяюхя гордился бы соотечественником. Проморгавшись как следует, Расмус уселся в салон и выключил фары. Нужды в них больше не было. До второго пришествия Бара Расмус рассчитывал, что этой ночью сможет закрыть вопрос смерти Отто Рейма и действовать будет уже наутро. Солнце — союзник людей, а не вампиров, даже в такой стране как Финляндия. С подарком Бармена приоритет изменился. Каждая ночь могла означать новую смерть. Случайного прохожего, дежурного на безлюдном складе, старика с бессонницей… одинокого ночного полицейского в участке. Расмус представил, как Айно сидит в пятне рыжего света и полусгнивший Марчин наклоняется над её плечом. Разве он имел моральное право дать «тёмному королевству» шанс?

    Чтобы не встревожить врача, Элоранта выключил мотор, откинул водительское сиденье назад и улёгся на него, накрывшись до подбородка пальто. Стрелка на часах переползла за семь.

Рев мотора вырвался из-за угла, разрезая ночную тишину. На улицу, освещённую фонарями и яркими фарами «Вольво», вырулил тот самый потрёпанный фургон, что стоял у гаража «Ярмо и Ко». Он проехал дальше, развернулся и зарулил на парковку рядом с машиной Курьера. Из фургона вышли двое.

Айно выглядела ещё более измотанной, чем днём, её лицо в свете фар казалось бледной маской. Но рядом с ней был Ярмо, и его вид не оставлял сомнений в его решительности и серьёзности намерений. За плечом у него висело старое, но ухоженное двуствольное ружьё. На поясе в самодельном подобии кобуры болтался обрез. В руках он нёс пару заточенных на станке кольев из какого-то плотного дерева и небольшой мусоросжигатель с небольшим прикрученным баллоном.

Когда Расмус перевёл взгляд с арсенала на Айно, та лишь устало пожала плечами. В её глазах читалось: «Я отговаривала».

— Не мог отпустить дочь одну, без обид, — хрипло пояснил Ярмо, ставя колья и огнемёт на асфальт. — Жену я однажды потерял. Дочь потерять не намерен.

Айно, не говоря ни слова, подошла к телефонной будке, опустила монету и набрала номер. Было слышно, как на той стороне после нескольких гудков взяли трубку.

— Олави, это Лайтинен-Салми, — сказала она ровным, служебным тоном. — Не отвлекла? Просто проверяю, как ты там. Нашлось что-нибудь любопытное?

Голос в трубке, приглушённый, но различимый, ответил, что есть «кое-какие странности», но подробный отчёт он подготовит завтра после обеда, потому что с утра хочет ещё отвезти тело на рентген, а на сегодня уже всё закончил и собирается домой.

— Поняла. Буду ждать. Спокойной ночи, — кивнула Айно и повесила трубку. Она вышла из будки и, прислонившись к стеклу, скрестила на груди руки. — Придётся немного подождать. Дадим ему время, он только закончил.

В этот момент из-за тёмного массива леса вдалеке донёсся протяжный, тоскливый волчий вой, взывающий к стае. Почти сразу же с противоположной стороны реки ему ответил другой — высокий, отрывистый, почти истеричный. Собачий.

Темнота вокруг уже начала сгущаться. Вдалеке, над зубчатым гребнем леса, на фоне багровой полосы заката висела огромная оранжевая Луна.

    — …понятно, — после запинки сказал Расмус.

    Он поднял лицо к луне. Оранжевый свет залил белые волосы, как будто Расмус стал огненной версией себя. Видимо, все они — агенты, слуги, информаторы, курьеры — кого-то потеряли, пока космические существа разливали ночь за стойками. Потусторонний мир печален, одинок и несправедлив. Он не делает особенных различий между хорошими и плохими. Поэтому Расмус не стал спрашивать, что произошло у Ярмо. Может быть, когда-нибудь потом. Может быть, никогда.

    Самому Расмусу не требовалось готовиться. С тех пор, как он начал работать курьером для Общества, Расмус носил с собой два обреза и два финских ножа. Большего он всё равно не имел. Каждое утро Расмус проверял, что обрезы заряжены. Каждый месяц он смазывал свои ружья и ножи. Вдоль деревянного ложа одного из обрезов было от руки выцарапано «Святой Эрик», второго — «Святой Хенрик». На шляпках картонных патронов с дробью были вырезаны кресты. Имена святых и религиозные символы мало значили для Расмуса. В его детстве сломался какой-то важный механизм, отвечающий за возвышенное и духовное. Он просто счёл, что так веселее. А Ярмо Салми счёл, что веселее принести самодельный огнемёт. У всех свои понятия о смешном.

    Когда истекли несколько минут тишины, Расмус сообразил, что от него, наверное, чего-то ждут. Он по очереди посмотрел на Ярмо и его дочь и пожал плечами:

    — Я уже сказал ей. Есть вероятность, что Отто Рейм встанет из железного ящика. Это очень страшно, но если вдуматься, на дворе семьдесят третий год: и не такое происходит. Представьте, что это… не знаю, редкая радиация. Или хитрый яд-парализатор. В общем, что угодно рациональное, чтобы не потеряться. Отто не будет человеком, даже если вы знали его при жизни. Вы можете спросить его, как он себя чувствует, и он разорвёт ваше горло зубами. Справиться с этим очень просто: надо выстрелить столько раз, сколько успеете, а дальше он или упадёт, или нет. В первом случае мы победили. Во втором — мы покойники. Есть ещё третий случай. Если наши сказки — ложь, Отто Рейм пролежит на месте до утра и мы посмеёмся друг над другом. Как-то так. Кстати, отличный огнемёт!

    Расмус решил пощадить чувства Ярмо и Айно и пока не рассказывать о том, что сообщил Бармен. Если с Отто всё будет в порядке, то и ни к чему эти сведения. Если Отто всё-таки… превратился, то пирог всё равно едят по кусочкам.

Ярмо хмыкнул, потрогав пальцем холодный корпус мусоросжигателя.
— Зубами, говоришь? Есть у меня кое-что и на это, — пробурчал он и достал из кармана куртки жуткий шипастый кастет, наверное, запрещённый Женевской конвенцией. — Карманный дантист.

Айно молчала, её взгляд был прикован к перекрёстку, откуда должен был появиться Олави. Отвлеклась лишь на мгновение, чтобы глянуть на часы, и тут же вздрогнула, заметив вдалеке движение.
— Он идёт, — тихо сказала она. — Встаньте за фургон.

Все трое отступили в тень фургона. На перекрёстке появилась одинокая фигура в сером пальто и шляпе. Олави шёл быстро, сунув руки глубоко в карманы, его взгляд был устремлён прямо перед собой. Он даже не повернул головы в их сторону, прошёл мимо и растворился в темноте следующей улицы.

— Пошли, — Айно вышла из тени, и они, стараясь не шуметь, двинулись к зданию морга.


* * *

Айно открыла калитку и уверенно прошла к одному из окон. Она провела рукой под подоконником и достала оттуда плоский камень, к которому был приклеен лейкопластырем запасной ключ. Через секунду дверь со скрипом открылась, впустив их в холодный, пахнущий формалином полумрак.

— Подождите здесь, — сказала Айно, растворяясь в темноте коридора в поисках связки ключей от холодильного зала.

Ярмо и Расмус остались одни в предбаннике. Механик прислонил свою двустволку к стене, облокотился рядом и внимательно посмотрел на Расмуса. В тусклом свете аварийной лампы его лицо казалось вырезанным из старого дерева.
— Слушай, парень, — тихо начал он. — Марчи однажды проговорился о каких-то тварях из коллектора. Скажи честно, этот, который там лежит, тоже оттуда? Что он вообще такое? Что-то пострашнее воскресшего покойника?
Салми-старший немного пожевал нижнюю губу и добавил:
— Оттяпать ему башку, пока он не встал, не поможет?

    — Поможет, — предположил Расмус и улыбнулся. — Если офицер полиции при исполнении не арестует своего отца за уничтожение улик.

    Его новые чудесные глаза видели не темноту, а ленту линолеума, упиравшуюся в серый силуэт двери в прозекторскую. Рядом с Ярмо Элоранта казался ещё тоньше, чем обычно. Пальто висело на худых плечах. Чуткая кисть готова была нырнуть под полу.

    — Я имею в виду, нам надо убедиться, что теория верна. Сделать это можно, оставив Отто как есть и подождав. Ну, наручники ему можно надеть, только Айно не выглядит человеком, который захочет это сделать. Поэтому посмотрим, что случится с Отто. С головой на месте. Если теория верна, то нас ждёт именно воскресший покойник и именно «тоже оттуда». Тогда под вашим городом — гнездо драугров. Упырей. Вампиров. Но детали лучше обговорить потом.