Рыцари Мортис | ходы игроков | III🪶Их вела дорога приключений

И вот наконец они добрались до Приречья, что своим названием не уступал лаконичностью и простотой Южнополью, однако же в отличии от пепелища вид сей деревушка имела вполне цивильный и приличный. Широкая река рвом окружала высящийся на холме замок, разделяя господский дом от тех, кто устроился возле него. Впрочем кое-что необычное и непривычное глазу тут все же было. Старые латанные шатры разбитые вокруг деревни, то тут то там, а улицы были оживлены и наполнены суетой.

Подскакав ближе, стало понятно что это погорельцы и беженцы обустраивались на новом месте, видимо крышу-навес-палатки им выдали из замка. Помимо снующих туда сюда жителей деревни и погорельцев, было видно и множество стражников в цветах баронства. Один из таких как раз указал пальцем в сторону всадников в черном, и собравшись в десяток наименее занятых, те двинулись в вашу сторону.

Прежде чем они подошли к вам вплотную, вы в полной мере ощутили что народ вам здесь не очень рад, всячески зыркая в ваши стороны и тихо перешептываясь. Нет-нет, да бывал видимо ваш черный брат в этих краях и в памяти коллективного бессознательного, то отложилось как событие не несущее ничего хорошего.

Стража не стала вас окружать, но перегородила улицу так, что бы не пройти проскочить мимо. Вооружены люди были длинными копьями, короткими мечами на поясе, из под истрепаных ваффенроков, больше походящих на поношенные тканевые безрукавки проступала кольчуга. Головы же были покрыты в основном самыми простыми котелками, коих щедрые черные крепости выдавали и вам. Впрочем выступивший чуть вперед остальных стражник, был снаряжен получше остальных, что и кажется находило в нем храбрости вступить с вами в разговор:
— Меня зовут Байроном...я десятник лорда Раунда...иии раз вы в его землях, то стало быть я никого не оскорблю, потребовав ответа...Это самое. Кем будете, куда путь держите и почему выглядите...эт...разбойно маленько.

Слышите как десятки крепких рук за спиной десятника, чуть крепче сжали древки копий, хоть в вашу сторону пока никто и не наставлял.

Карол слез с лошади, что вообще то можно сказать было наконецтом. Однако к стражникам он не пошел, а пошел к Лину. Пару раз присел, то ли разминая ноги, то ли проверяя колени. Удовлетворенно кивнул, наконец-то подошел к Лину и встал рядом. Со стороны видимо казалось, что он пока шел, забыл зачем шел. Лин может подумал, что бывший кузнец что-то задумал, потому что вид у него был задумчивый и немножко придурковатый. Но наконец Карол заговорил и все разрешилось.

- Скажи Лин, мы вроде к барону ехали, ну или там к баронессе, если точнее. А этот крендель про какого-то лорда толкует. Я в толк никак не возьму, мы не туда приехали? Или тут власть сменилась? Или эти два, оба сразу, один и есть? Загадка почище чем у сира Кривли.

Дождавшись ответа Карол кивнул, все так же задумчиво и направился к коню сира Бормира. Проверил удобно ли тот сидит, хорошо ли закреплен. Наконец, убедившись что все в порядке, или поправив, если что не в порядке было, он снова отправился к своему коню. События которые происходили возле стражи его интересовали постольку-поскольку. Там был Кривля и уж он своим длинным и острым языком достанет любого, почище иного меча, ну не полуторного конечно, да ладно, если уж совсем честно, больше чем с кинжалом его язык и не сравнить было, но тут не длина главное, а умение. На коня, по крайней мере если команды не было, он залезать не стал, остановившись рядом и дожидаясь чего там решат.

  Лин старался не падать духом после рокового падения товарища. Не достаточно тот держался за Веру, а может еë плавный ход по изрытой беженцами дороге слишком убаюкал парня. Как бы то ни было, теперь их всë ещë шестеро, но у Бормира появился напарник. Хорошо хоть должен очнуться через несколько дней, может неделю. С этой мыслью пришло некоторое просветление и луч солнца, пробившись сквозь тяжёлые осенние тучи, высветил впереди замок и поселение вокруг него.

  Когда удалось разглядеть шатры, поставленные для погорельцев, одобрение подало свой робкий голосок. Когда стражники преградили путь, а десятник робея задал вопрос, где-то зашевелилась робость. А когда, здоровенный бородач подошёл и вопрос свой задал, Лин чуть в голос не засмеялся. Но сдержал порыв нервного хохолка, лиш слегка улыбнулся в ответ, чуть склонился в седле ближе к уху кузнеца и в Пол голоса проговорил:
– А шут их разберет, брат Карол... Вон наш сейчас и разберется. Лишь бы удачнее чем прошлый раз.

  Напряженная обстановка даже чуть бодрила юнца. А чего, с ними теперь молчаливый брат, ежели чего есть чем козырнуть. Но пуше этого желал Лин, чтоб командор красноречием учтивым блеснул и их пустили без скандала, а лучше ещë и место нашли, где постираться можно, отдохнуть, да поесть чего акромя мяса вяленого.

Потеря вверенного бойца на ровном месте, несколько выбила командора, хоть и не из седла, как это случилось с уже парой покойничков. И ведь отдоху давал всем в достатке... Так бы одному, ни одного врага в пути не повстречав, назад вертаться в живых, и то удачей будет.

***

Поселение их встречало добротное, по не очень высоким требованиям скомороха, всем чем надо оборудованное. Даже какая-та потертая стража, под стать беженцам и их отряду. Кароль как и полагается сразу разнос устроил титульному беспорядку десятником издаваемым. Но так, в своей манере мягкой, будто и нет его Кароля, а с воздухом и Лином беседы ведет. Но Кривля здесь был, так на лошади не спешиваясь и подъехал.

– Глаза десятник протри! Сиры и сэруны благородные пред тобой!

Плащ черный приподнял, как ворон какой распушаясь.

– Ты что ордена покаяния не признал? Мне что, на колени перед тобой рухнуть, да во всех грехах покаяться? Так волосами оседеешь в ужасе слушая, да и седые в кошмаре повыскакивают с головешки, разбегаясь. Но нету во мне таковой злобы, одно любомирие. Знайте же,– обратился ко всем стражам, – что перед вами сир Кривля, брат командер энтого отряда бессмертных черноплащных.

Тыкнул на Лина.

– А энто, Берсёк наш, вы долго ему в глаза не пяльти, рвет в бою глотки одними зубами. От его исповедей зубы в страху выскакивают изо рта, а истории в снах не развидеть никогда, счастье буде живым проснуться. Добрый малый, в общем.

Постучал себя по груди, отряд рукой обвел.

– Посланные мы сюдова для порядку наведению. Беспорядково десятник у вас здесь. Вороны вестовые не ходют и не лётают, дичекрады дикими зверьями на путников бросаются, только успевай их головешки рубать для отчету, – указал на мешок, – деревни пеплом жженные встречают, – указал на шатры, – а барон вашний не по баронски Палтусом зовется, а иначево, путано всё, беспорядкову здесь.

– Вот, ты десятник Барон, сразу видно по стану солидному, да выправке сюрьёзной, для порядку здесь ставленный, а не в носу казявки ковыривать. Вот и отвечай нам, что это за беспорядки у вас здесь творятся по месту и пути?

– Да еще, – указал на Бормира сидевшего верхом на лошади, и в отличие от живых, с нее не падавшего, – таверну солидную укажи для постоя. Сир Бормир, у нас в жизни добрейшей души человек, но то в жизни, а вот в усмертии... его лучше не гневить. Слыхивали же историю про обезглавленного бессмертного? – обратился к десятку, – Потерял как-то в бою один бессмертный голову. Вороги и рады. А тело как поднимись, да давай головы оттяпывать им, как курям, и каждую оттяпанную на место своей старой приставлять, да "Не моя головушка" каждой раз, новую головой приговаривать. Так и не нашел свою родненькую головешку, закатилась видать куда. Говаривают, так и ходит досихпорову по миру...

Повернулся к лесу, с прищуром посмотрел внимательно, будто бессмертного этого высматривая.

– ... примеряется.

На десятника вновь взглянул.

– И вотова, чтобы у нас такова-та дела не было. Сира Бормира нашего заботой и уважительностью окружить надо. Дело наиважнецкое, как и беспорядковы ваши баронские.

Когда один из ваших с коня спешился да ходить вздумал туда сюда, с братом менее рослым побалакать, вместо того чтоб с десятником речь вести, тот лишь нахмурился. А вот когда уж Кривля коня пришпорив в первый ряд выбрался, так лицо его всеми масками заиграло, не разом конечно, по очереди. От возмущения, до скепсиса, интереса с неверием, до оторопи с обескураженностью. Но то человек служивый, командир мало мальский, народ же вас обступивший осторожно по кругу, и ахал, да охал. Вот их речь расписная проняла куда как больше, там и ропот, и плачь слышались, а на лица набегал страх, ужас и чуть ли не паника.

Ну а как свое объявление "пришествия дня судного" бравый командир закончил, народ-то с улицы того, тю. Не осталось никого. А Байрон, явно бароном не бывший, кажись удумал сделаться бараном, ибо посматривал на вас как новые ворота, не зная что делать и чего сказать. Рот вон открытым так и застыл. А лица людей его позади всякую уверенность потеряли, не в себе только, а в том что явь это. Чуть прокашлявшись от задумчивости своей, таки молвил он:
— Прошу простить сиры, за дерзость... Эта вы верно сказали, что дела нескладно идут, от того не серчайте и не подумайте, что не верю вам... Нет ли у достоперченных рыцарей ордена... грамоты какой или иного чего такого? А то, прошу простить нижайше, наказано мне не верить на слово никому.

Вот те на. А сир Бормир как бы выкручиваться стал тут? Если он в самом потайном у человека кармане, грамоты или какой кругляш из золота особо приметный не припрятал, то не было у него ничего такого. Стало быть харизмой и статью всех уверовать собирался? Ну, черт его знает. У того может и получилось бы, а вот распушившийся как петух схомрох бывший попал вот в такое неловкое положение.

К счастью прежде чем он умом блеснуть успел бы, или кузнецу вновь правлю в эту кривлю вбивать пришлось бы молотом словесным, ровняя да правя историю и впечатление, положение спас всадник из замка прискакавший и речь служивого видимо услыхать успевший, покуда к вам подьежал. Человек то был ростом Бормиру вровень, да и сложен не менее крепко. Одет в стеганку стильную, из дорогой кожи, аки модник. Упустил в общем момент Кривля, бересерка на десятника спустить, чтоб тот тому шею выгрыз в доказательство души своей черный, аки плащи ваши, ибо порешал всадник все быстро, чинно, да и перечить ему никто не стал. Видно местный важный человек, вон и конь породистый.

— Умолкни, Байрон. Страх крестьянский тебе глаза застлал, протрись. У того что в седле мертв, дым сочится, да и второму лицо разворотило так, что из под забрала нос не кажет, а тянет от-туда словно из печи.
— Я сотник местный, дружину баронскую гоняю, ждали мы вас раньше сильно, уже и сам не поверил поначалу, что вправду черный брат к порогу Сайдеса пожаловал. За мной скачите не спеша, потолкуем верхом по пути, от ушей длинных в стороне.

Отказывать причин и смысла вроде как и не нашлось, так и поскакали. Там уж и перемолвились о положении дел. Вы этому командиру местной рати, про дичекрадов, разбойников:

— Вести вы несете прискорбные, смотрю сами с боем сюда прорывались. В ваших словах сиры я не сомневаюсь, но мало ли чего там вам умирающий наплел, лишь бы подышать ему пред виселицей подольше дали. Впрочем Тихона за шиворот велю приволочь, посчитают со старостами головы лихие, может узнают кого, а там и семьи их к стене прижму.

А он вам про то, чего вороны не летают, да лошади гонцовые без гонцов у соседей находятся:

— Наши вороны померли все недавно, захворали. Как и Баронесса. Хм. — задумчиво хмыкнул Алитус. — а ваш сюда не долетал. Гонца моего стало быть и дух простыл, лишь ножки да рожки его коня остались. Хм. Человек надежный был...Или таким казался. Миледи Раунд, младшая, настояла отправить в черну крепость весть о смерти материи ее, мол так положено по писанине заумной.

В замок вьехав и коней конюху сдав, Алитус распорядился к вам слуг призвать, дабы те показали бы где в бадье умыться можно было бы маленько, лик менее лихой себе придав, скромные и тесные комнатки ваши гостевые показать, где в себя прийти можно будет прежде чем на глаза показаться леди Раунд. Ну да сбегать сию секунду от вас не спешил, и прежде чем разойтись, вопросов ему несколько задать успеть все же можно.

– Сир Кривля, как думаете, может с тем человеком, что воронов отправлять, да принимать поставлен, погутарить с глазу на глаз? Если господин сотник согласиться, указать оного, для дела короля конечно в подмогу.
  Так украдкой промолвил берсëрк штатный, поравнявшись с командиром, да сразу отстав, глазея на устройство вокруг замка и подмечая, чем ныне центр баронства живëт, акромя обустройства беженцев.

  Кто из люда глаз не поднимал на черноплащников, а кто и с любопытством таращился, Лин взор не отводил, да отрешенную морду лица держать старался, мечтая о ванне и гадая, как то их боронесса молодая встретит и какова она из себя. Дело молодое, всë юнцам в первой да тягу к пополнению опыта житейского вызывает.

– Господин сотник, нам бы келью для братьев павших подыскать, чтоб в себя придя поняли они, что под безопасным кровом находятся.

Карол умничать не стал. Болтовня лишняя она потому и называется лишней, что лишь благородным да скоморохам впору. А кузнецу болтать не впору, а то так и язык можно обжечь по самую шею. Так что Карол как воду приметил, так и направился к ней, ни минуты не теряя. Потому как вода и огонь они лучшие друзья кузнеца, то всякому ведомо.

Не спеша, но и не медля особо, разголышался до пояса, при этом одежду да доспехи не бросая как не попадя, а аккуратно складывая на ближайшее сухое место. А как все сложил, то поверху и оружие уложил, а сверху щитом прикрыл, чтоб ветром или шаловливыми ручками не унесло, пока Карол водные процедуры принимает. Любопытный глаз мог заметить, что кожи без меток не так и много осталось. Большинство конечно простые синяки составляли, то ли от схватки лихой, то ли от работы тяжкой и не разберешь, но хватало и следов от ожогов, застарелых и более свежих, всяких хватало. Свежие те конечно в основном на руках были, а вот застарелых и на спине было немало, про грудь и говорить нечего. Хотя на груди рассмотреть конечно тяжеленько было, потому как волосья там вольно разрослись, прямо как колосья в готовом к жатве поле. И ежели на голове, да в бороде волосья сединой в основном блестели, то на груди было черным-черно, как будто цвет для плаща с них брали. А еще больше сходство с полем создавалось тем, что как и всяка земля грудь была неровной, бугрилась мышцами, что играли от каждого движения мужикам на зависть, бабам на сомление.

Когда приготовления закончились, то Карол обливаться начал. Первая пара бадей ушла как птица в полет, фьють и нет ее, ну а дальше уже потише пошло, чтобы ничего не пропустить. В процессе сем Карол не только силу, но и гибкость показал, до каждой мышцы, до каждой кожной складки доставая. Вытирать он не стал. Не привык к таким изыскам, встряхнулся только хорошенько как боевой конь после купания и опять одеваться начал. Тут уже дело побыстрее пошло, но одевался Карол тоже аккуратно, все заправляя, да разглаживая, чтобы ничего не торчало наружу. Когда с одеванием было закончено, оружие да щит приторочены он к Кривле обратился.

- Сир Кривля, раз уж у нас время есть, пойду ка я покемарю в келью, а как надобность во мне будет, так вы уж велите кому меня растолкать.

Хотел сначала Карол предложить Фарамира с собой прихватить, для спокойствия общего так сказать. Вот только глаз то у него на местные рожи куда как наметаннее, чем у оставшейся троицы черноплащников. Пусть присмотрится нет ли тут рож среди стражи незнакомых, а то и знакомых по соседским дружинам.

Кривля уже было открыл рот, дабы начать десятника грамоте учить, коли так тому потребно, но всё разрешилось само собой. И вот их уже обхаживает высокое начальство. Вот чего благородово происхождение, а раньше пенделя бы отвесили, и все разговоры.

Представился, рассказал всё в красках: на головешки указывая; да на мертвецов всяко разно с лошадей, да в бою, павших; покивал на предложение допроса, в слух отмечая прозорливость сотника.

– Как же баронесса то померла?! То есть, как померла то уже ясно. А что же не воскреснет? Не уж то не бессмертову роду была?

Склонился ухом к подошедшему юнца.

– Сотник! Слышь чего наш берсёк говорит?! Для допросу, аль расправы, требует отвечающего за воронов. Уж больно он у нас животнолюбый, не по нутру ему такое вороное прогляденство гиблое.

Перевел Линовы шепоты в Кривлевы окрики.

– Ваше не Величие, коли судить кого, аль головы рубить, так сразу отошлю за вами.

Кивнул важно на просьбу Кароля. Что до слуги для показу мест выделенного, прихватил с собою, чтобы обмыться, да очиститься помог.

На заметку Лина, о достойном содержании павших братьев, сотник ответил кивком и подозвал слуг, принявшихся осторожно снимать мертвецов с коней, там и ответ уже Кривле заодно сложился, у которого как известно лишь одно на уме, это как бы во всяком бессмертном усомниться, да найти где подколоть. Но сотник виду не подал, или не понял, а потому ответил довольно прямо:
— Все с ее бессмертной душой в порядке, у опочивальни стража, лежит смиренно, ожидая срока отмеренного ей к воскрешению. Что за хворь ее поразила, никто не понял, и лекарь тоже, от того когда восстанет неизвестно.

А вот на справедливое требование о допросе подозрительного лица, что за воронов ответ держать должен и следить, дабы у них усе в порядке было, сотник сморщившись поведал, что идея его сея посетила раньше всех остальных:
— Да только не вышло ничего, и хлестали, и кололи, и пятки жгли, да пальцы ломали. Все о пощаде молил, да божился что понятия не имеет чего вдруг воронье погибло и как он этого допустил. И зачем то сделал, так же не выдал. Велел в темнице держать, до тех пор пока не вспомнит. Ну а как вести о пожаре до нас дошли, дозволил я из него выбить все чего знает и чего не знает. Ребята мои перестарались, но язык тому развязать не удалось. До смерти говорят отнекивался что хоть как-то к чему-то причастен. В вещах его так же я ничего подозрительного не нашел. Совестно конечно было немного, а может и правда не причем и так уж сложилось, что не повезло? Но вот вы мне теперь про дичекрадов еще весть принесли. Множатся совпадения прискорбные, уже и самому за всем этим некий умысел возможным кажется.

На этом сир вас покинул, а слуги вас обступив принялись помогать в делах бытовых. Одежку на постирку и латание забрав. Взамен вам выделили одежку цветов разных и нарядных, словно вы старшие из слуг баронских. Но дабы особый статус подчеркнуть наименее штопанные, да выгоревшие ваффенроки цветов баронства поверх этого к одежке предоставили. Так что можно было с уверенностью сказать, что на братьев черного ордена к моменту встречи с баронессой, вы походили не очень. Но на статусных гостей, при мечах в ножнах на поясе - вполне.

Лин в замках не бывавший и красивых цветастых нарядов ранее не носивший, смотрел по сторонам вертя головой и так и эдак, но ничего такого не приметил. Замок не особо большой, но внутри есть конюшня своя, казармы, кельи-комнатки гостевые, да для слуг такие же. Если так подумать черные крепости были и больше и самодостаточные по убранству внутри. В общем роскошью здесь не разило, баронство в деньгах явно не купалось.


— Рыцари ордена покаяния, миледи, сир Лин, сир Фармир, сир Карол и командир сего отряда, сир Кривля. Увы, два не мене почтенных брата ордена, сложили свои головы по пути сюда, и сейчас пребывают в гостевой, ожидая чуда божьего, — представил вас сотник, когда вошли вы в главный зал приемную, служивший одновременно и обеденным. За столом присутствовали несколько человек, всех представить уже вас встал слегка толстенький невысокий мужчина в возрасте, представившийся как Рихтарж Прокур.
— Мастер Шаран, наш замковый лекарь и врачеватель, — указал он рукой на худосочного старика, обгладывающего кость за столом, с безмятежным видом человека принявшего несовершенство мира и наслаждающегося маленькими радостями момента.
— Сазавий, служит баронству нашему пятый год, писарем и счетоводом, — парень был наиболее молодым, но выглядел хуже всех, глаза красные, лицо осунувшееся, поникшее.
— Тихон, ловчий наш, чьим мастерством к столу подана дичь. — при упоминании себя мужик лет сорока одетый наименее роскошно и по замковому, чуть дернулся, скосил на вас неприветливые взгляды, да потянулся к кубку с вином.
— Отец Уриан, скромный пастырь и хранитель веры, — старик был наверное старше всех прочих, а когда вас представили как воинство ордена, кажется сделался еще бледнее, чем был. В общем выглядел он плохо, того и гляди не проснется уже утром.
— И разумеется миледи Вирея, первая и пока единственная дочь молодого рода Раунд. — с легким полупоклоном представил вам рихтарж, девочку лет двенадцати четырнадцати возле края стола, где обычно пристало сидеть главе дома, лорду или еще кому-то важному. Была она красива очень, молода, но уже с формами, женщину выдающими вполне, а еще лицо у нее вам кажется знакомым слегка, хотя и не видел ее из вас никто ранее.

В общем за сим вас к столу пригласили, на обед, за ним дела вести.

Карол сначала на слуг глянул сурово, да ногой топнул грозно, когда его будить принялись, но потом понял, что для хорошего дела будят. В чистоте оно всегда приятней, да и от живности всякой, что меньше пчелы, безопаснее, так что дал забрать всю свою одежу в чистку, стирку, да починку. С оружием тоже все просто вышло. Щит да доспехи он брать на прием и не собирался. Сложнее с молотом вышло, все-таки привык он к нему, прикипел даже можно сказать, но все же не так долго он в черной крепости прожил, чтобы забыть, что в кузне своей он молот завсегда оставлял, когда трапезничать шел. Так что по здравому размышлению и тут свой молот оставил в выделенной келье, так что явился на прием только с одним мечом. Практически голышом можно сказать.

Когда с братьями по ордену встретился от смешков удержаться не мог. Уж больно они втроем на группу комедиантов, представляющих спектаклю из жизни придворных походили. Как же те бродячие ее называли? Что-то вроде Трюфельдима из Биргаммы. Так и представил. В главной роли Лин, который носился туда-сюда и везде успевал. Придворный шут это конечно сир Кривля. Придворный палач это он сам, Карол. А вот сиру Фармиру тряпки шли как влитые, как будто он в них полжизни прохаживал, так что на комедианта не тянул.

– Признавайтесь сир Кривля, ваши распоряжения нас в такое одеть, чтобы вам потом над чем позубоскалить было?

Когда зашли, стоял как статуя какая, пока всех кого положено представляли. Потом пробурчал что-то под нос, что можно было принять за здравицы, благодарность и приветствие, а можно и за что угодно еще, ежели воображение есть, а глаз нет. Также поклон сотворил, но такой, не благолепный, а как равный равного, но незнакомого приветствует, да при большом скоплении народа. Когда расселись стал рассматривать незаметно всех собравшихся на предмет подозрительности. Первым в списке конечно этот Паркур, или как его там, был. Первое лицо во дворце, если учесть, что барон далеко, баронесса еще неизвестно сколько не оживет, а принцесса мала еще, чтобы своей головой править. Лекарь конечно на главного зачинщика не тянул, но вот участие принять мог, уж больно вовремя баронесса болезнью неизвестной заболела. Сазавий тоже подозрения вызвал, уж больно парня то ли совесть, то ли другая какая лихоманка мучила, вон сам весь не свой сидит. Тихон вон буркалами зыркает, да и будь он из одних улыбок, тем что у него в лесах дичекрады распоясались уже без подозрений бы не остался. Отец Уриан выглядел как стоящим одной ногой на пороге смерти, а такие вдвойне опасны, потому как наказания могут не бояться, помрут, стоит на них дунуть посильнее. А вот лицо миледи Виреи заставило Карола сначала нахмуриться, потом задуматься, а потом к Лину обратиться.

– У тебя память молодая Лин, не припомнишь брат Фармир говорил когда в этих краях жил? Не лет десять - пятнадцать назад?