Рыцари Мортис | ходы игроков | I 🪶 Ночь темна и полна ужасов

  Возвращение в лагерь было хуже насмешек острого на язык Кривли, мрачнее осенней ночи, гнуснее убийства пса несмышленого, отвратнее всего виданного в той и этой жизни. У страха глаза велики народ сказывает, если так, то странно, что глазницы Лина не лопнули в момент желанного единения с отрядом.
Как только первое оцепенение отступило, парень обильно несколько раз проблевался, оставив на траве не только скромный ужин, но и позавчерашний завтрак. Вывернуло его наизнанку да провернуло обратно. Имея бледный вид Лин уселся к костру так, чтобы не видеть покорëженых тел, сваленных в яму. Размышляя похожи ли они на тех браконьеров, что Шашлыка ждут в лесу, Лин уставился на тело Бормира. Командир оставил их, не оставив конкретных указаний. Надо бы его в орден вернуть, чтоб очухался в "родных" стенах. Но почему-то возвращаться в крепость, где их посвятили в рыцари так скоро не было ни малейшего желания. Коротко рассказав, что в лагере лесном видали, сколь люду лихого насчитали, приспособы для свежевания оленьих туш и прочее да про пса во стыду утаив Лин следующее молвил:
—Поганый выдался денëк, братья. Да и ночь не лучше. Надо бы тело командира сохранить, да наказ коменданта исполнить. Как он там вещал : " ... наведите порядок именем короля, да что бы мне проблем не было"... С чего начнем? Отдохнуть бы, да тревожно. Может олухов, что без права в лесах дичь добывают отвадить от мест этих попробуем или сразу далее в баронство Палудис двинем?
  Сказав это Лин тяжело вздохнул и попытался распутать ком неясных переживаний, что клубились в отяжелевшей голове, хотя шлема на ней не было. Да обратился слушателем внимательным, надеясь от нового командующего толковое чего услыхать, акромя шелухи.
  А выслушав товарищей, поднялся и медленно побрел к пожиткам по вялой осенней траве, пахнущей сыростью, тоской и почему-то густой собачей шерстью...
—Ох пойду Веру проверю, да кольчугу нацеплю...

- А хворост где?!

Встречал Кривля пришедшую парочку. И пока, Кароль все как было объяснял, на сваленную кучу тел ногу поставил, да живот выпятил. Будто это он всех здесь безщадно порубал.

- Испужались лиходеи подмоги нашей! Сами на клинок брата Бормира понабрасывались, как поступь нашу услышали.

Добавил существенную деталь к рассказу, когда все к костру сдвинулись. И монеток кучки прихватил. Вышла не ровность. В одной две серебрушки, в другой по одной. В двух на медяк больше, чем в двух других.

- Вот как она было. Пока мы здесь хворосту добывали, да вражин в усмерть устрашали, вы только шашлычка понюхать восмогли у костра браконьерского, - покачал головой на историю Линову.

Кривля был беспощаден к добытчикам сведений. Так, спи себе без забот до утра, а теперь думать надо. А Лин тем временем снова слинял.

- Вот награда обещанная сиром Бормиром, за подвиг хворостосборный, - показал на кучки, - но как мне вам отдать. Не могу, - развел руки.

- Вот мое слово командирское. Вы, Ваше не Величие, возьмите на сохранение пять серебрушек. То общаг, для выплат общегу содержания расходов на отряд, будь то постой, кормежка отмеренная, ремонт отрядного снаряжения. И не тушуйтесь вашей не образованности в деле казначейском. Монетов по штуке на палец, - показал пятерню, - Главное, палец где не отеряйте, а то со счету собьетеся, - совету дал.

Спихнул главную ответственность и вопрос "А где деньги?" на чужие плечи.

- Оставшиеся же на личные расходы, и даже вам, - сказал парочке, - Наследово Бормирье, вверил он в вас очень, в рост ваш, и благородово становление. Вот порубали бы вы лиходеев, к разведке добавив вашей, тогда и всех почестей для вас не жалко. А вот схранять брата Бормира не надо. А то как в могиле очнется, да вылезет, не рад этому он будет очень, - дал на последок комментарий Линову предложению, - помяните мое слово.

- Что до тогу, слинять ли прям сейчас? Смотрю не наскакались без доспеху по ночи по кустам, хотите еще в доспеху да конях? - покачал головой.

Идеи Лина теперь шли как высказываемые сразу парой, ответственность деля меж них.

- Идти в ночь надо, добивать вражин, - заключил командирское, - Вы же, свою долю хворосту не снесли, как нам доночевать? Околеем.

- Тока прежде. На луки гляньте, в бою взятые, - указал на добычу, грудь выпятив, будто сам Кривля все и добыл, - Получше ли ваших воробьябоек будут ли? Да и по руке ли, силе.

- И не спешите к обновкам, хлебните оперва, - достал бочонок с бражкой не известной, - Вино то столичное тю-тю, его не Величие как присосалось, так всё вылакало. Но заслужено,- палец указал к небу, - хворосту более всех снес.

- А после разогреву, и луков, идите трупья рубить. Коли вы блюваться, да сраться перед каждым врагом будите, какое это дело? Лучшее прям здесь, всё из себя повыпустить, да привычку обрести.

- Этим правда, в глаз с луку не попасть, да горлу не перерезать лихим махом. Но энто уже на живых, да головастых потренируете.

Пока указания раздавал, тубусом найденным по ладони бил, да как указкой пользовался. Совсем о нем забыв в заботах, да делах.

Ночью все кажется не таким, как при свете дня. Скрюченное дерево - духом леса, наблюдающего, как два измазанных кровью юнца тайком пробираются сквозь его владения. Корявые ветки - лапами чудовищ, тянущиеся за путниками, чтобы схватить, терзать, умертвить. Черная земля под ногами - развернувшейся дорогой в преисподнюю, куда им и место.
Хук старался отогнать видения, призывая всю свою разумность. Ночь выдалась неспокойной. Но она еще не окончилась. А вот и догорающий костер их лагеря. А там… Быть не может. Все же пришел за ними сам дьявол. Сердце забилось еще сильнее, готовое выскочить или остановиться, избавив мальчика от мучений. Но, приблизившись, Хук с явным облегчением убедился, что это был Карол. Но облегчение сменилось ужасом произошедшего здесь. Пока он переживал за сотворенное с простым псом, их товарищи участвовали в настоящей бойне. Но позже оказалось, что в бойне участвовал Боромир, а Карол и Кривля - в мародерстве и расчленении. Что ж, ему следовало повзрослеть как можно скорее и начать привыкать к настоящей жизни вне стен крепости, где никто не рассказывал о таких условиях.
Как вначале он был рад взяться за дело и покинуть дом, так сейчас он осознал, что все его представления о походе были лишь фантазией. Жизнь за пределами обучения была не такой простой, как он представлял. Да, в родном городе он не раз сталкивался с драками и угрозами, но никогда по-настоящему еще не рубил мертвецам конечности. А именно к этому призывал новый названный командир. Что ж, может он был и прав, призывая молодняк к этому. В постановочных боях, что устраивали во время учебы, никогда не доходило до крови, не считая мелких случайных ран. А Хук и не задумывался, как это может быть в реальности.
Пока Лин рассказывал об их находке, он, по наставлению Кривли вертел в руках новые луки, прикидывая, насколько они сподручнее и по росту. А уж если остались еще не разделанные мертвецы, то и порубить их собрался. Может закалиться, может и до живых врагов дойдет, чтоб не колебаться потом в муках совести.

Чтож, в бочонке трофейном оказалось пиво, мерзкое на вкус, как помои. Не то чтобы сир Кривля то прям на вкус знал, но был близок к этому разок уж точно. Благородно по рыцарски схаркнув, пришлось его снова пить. Командовать это вам не вкус столичного красного. Вот сам уже снарядился и казначейское дело мудро переложил, и даже гроши до этого правильно поделил, кучки на монету больше сами собой как-то оказались поближе к более рослым в отряде. Не нравиться кому? А вот и пусть поспорят с казначеем, ага. Мигом в тык молотом даст. Если командовать будешь скверно, впрочем тоже, наверное. Хитрый Каролик тебе удавку накинул, а ты мудро табурет из под задницы его величества выпнул, чтоб тоже на душе у того неспокойно было. Теперь тока следи, чтоб все как-то в виселицу не сложилось. Да надейся что пиво, все же пиво, а не отрава какая, крыс там травить или закваска может, дабы брага бродилась. А то во время грядущего дебюта тактического гения и оказия случится может, где штаны запачкаешь сзади, да и не красным вовсе.

Ну а дабы дурные мысли прогнать, от вкуса жидкого дерьма во рту отвлечься и запаха опрожнившихся мертвецов отстранится, командующий еще раз в свиток поглядел и было там:
Палки какие-то. Хворост наверное? Потом слово видимо и за ним значит черточки, перечеркнутые. Это мудро, так и посчитать можно и неучам. Пятнадцать выходило. Дальше там два холма. Видимо количество девок для сладкой разбойничьей жизни. Скудно, три только оных. И еще какой то рисунок, наверное член исполосованный ножом? Много их там было. Наверное аж под сорок набралось. Понятного чего предыдущий сир командир сражался как зверь, не хотел в их трофеи записанным быть. Похоже баронство пало, а его люд обезумел.

Штанов кстати например сир Бормир не запачкал и лежал у костра мертвым по королевски. Немного к дереву прислоненный, как при жизни, да руки крест накрест обнимают окровавленный меч, для пущего устрашения. В общем дозорный надёжнее некуда. Так и было постановлено, что смена его не закончилась, а значит будет бдить за конями, пока отряд не воротиться.

Меж тем отряд пока еще вертелся. Его не величество приводил себя в порядок, а двое пацанов вдыхали запахи мужества и всячески надругались над телами с отрубленным головами. Один стрелам их поразит, потом другой подойдёт мечом размахивая как получится. Оба устали, провоняли трупами и изгваздались пуще прежнего. Мальцу лук был не по возрасту вовсе пока, а тот что чуть постарше в целом и мог лук натянуть. Но после пострелов рука ведущая грозилась отвалится и мечом после махать как-то перехотелось. Так худо и бедно, чисто для виду, наказ командира эти двое и исполнили на пару.

А там они и выступили единым строем. То есть цепочкой. Первым шел Хук, аккуратнее всех и даже ни разу не упал. Вторым провожатым вышел Лин, что собрал боевых шрамов на лице, ибо ветки в ночи отогнутые первым, бодро возвращались на место и хотели выколоть глаза паршивцу. Мудрый командир шел щитом себе помогая и только один раз сук пропустил, но благо тот не пробил шлема. Карол же…Все думалось, а стоили ли эти старания скрыто во тьме без факелов по лесу страдать? Ибо кузнец шел подобно вепрю, только безглазому. То веткой огреет по голове, то коряга под ногой выскочит и воин с со слышимым “бух” распластается. В общем надо решать как дальше быть. По тихому ли к костровым идти, да прирезать их? Или поговорить сначала. Вдруг они, эти самые, ловчие?

В последнем вот Лин сомневался, одеты обе группы были примерно одинакового “по лесному и нищему”. Ну а дать почитать грамоту командир зажал. Видимо там было, что-то секретное и ужасное.

Сплюнул бражки Кривля, и решил повременить с ней. Недопросёру дел ночка подкинула.

- Хуйка ты разошелся! Я сказал пару раз для храбрости тюкнуть, а ты их в мясо рубленное разобрал. Зверюга, - покачал головой на проделки малого, да отвернулся, чет блевануть тянуло от зрелища устроенного молодняком.

Слова за слово, денюжки разошлись по карманам, а весь отряд снарядился. Брат Бормир на страже встал вечным сном. Не то, что он сильно отличался от прошлого своего состояния, когда они покидали лагерь. Может и в этот раз сдюжет, ежели чего?

- Если идти, то не таясь. Вашего не Величия, нам не утаить, больно оно ваше величие велико, - перешел к плану, постукивая по ладошке секретноважной бумагой почтичитанной, мудрости командирские изрекая.

- Первой всех, дорогу и проложите. Я позади, прикрываю, да если чего, покрикивать буду куда поворачивать. Нюхом чую, где лагерь лиходевский. А Хуйк Слинем пусть по бокам шарахаются, если кто к Вашему не Величию со спины заходить будет, дабы самим в спину ударить, или с боков взять тех кто спереду будет.

План действий был озвучен, и принят почти без возражений, не считая упоминания Каролем факела.

- Это Вы дело говорите, Ваше не Величие, так оно сподручнее. Да и броня на вас крепка, всякая стрела отскочит, когда палить в вас начнут.

Для себя Кривля решил идти еще дальше позади Кораля, чтобы факел не слепил, глаза от тьмы отучивая, да и его самого не выдавал.

- Вы токма, во вражину факелом бросьте при встрече, для подсвету. Я сразу луком подсоблю.

Вроде всё было сказано. Хлопнул по лбу.

- И если в милости будете, прежде чем рубить, то именем Ордена Покаяния сдаться укажите. Может попутали мальцы, и лесничие энто простые. Не хорошо получиться... - указал Каролю на возможный нюанс.

Выдал совет со скрипом сердца. Сдадутся, допрашивай их. А если тайну какую баронства знают? Возись с ней, доизведывая деталей. Морока одна.

- А вы, - к парням развернулся, - если из тьмы выходите на человека лицом, и не знаете свой или чужой, то гавкайте, для знаку. А я мяукать буду, так своих и узнаем.

Кароля, Кривля не стал призывать мяукать или гавкать. И так по границе дозволенного присядку отплясывал.

Вот ведь если человек уродиться головастым, то ему никакого образования и даром не надо. Вот Карол молодец, сообразил, что из сира Кривли самый лучший, почти что всамделишный командир получится. Сам то он ни в жисть бы не догадался молодежь по бокам поставить, так что это решение сира Кривли Карол почти что себе в заслугу ставил. Ну и сир Кривля дальше уж совсем Карола разулыбаться заставил. И идею с факелом принял, и про гавмяу придумал. У Карола даже мысль родилась, а вдруг сир Кривля, самый что не на есть настоящий командир, а сира Бормира так, для виду поставили. Но вспомнил позорный столб и подозрения отпали. Не стали бы стоящего бойца такому подвергать.

Как все решили зажёг Карол факел и вперед потопал. На то, где другие он внимания не обращал, не до того было. Нет, он честно пытался меньше шуму производить, но это все одно как кузнецу шитьем заняться, пальцы все исколешь, а нитку в иголку так и не вденешь. Если б без факела пошел, то уж точно себе бы сломал чего, а так хоть и шумно, но зато без членовредительства. Ну по крайней мере для него, потому что разок он на кого-то наступил, не то кролик маленький, не то крыса большая, разобрать не успел, потому как не насмерть наступил, зверек убежал так, словно в пожар лесной попал. Ну и веток поломал.

Окромя природной завидной ловкости, еще и мысли мешали. Он конечно все одно этих браконьеров поубивает, если сдаваться не будут, но вот так, в живого человека факелом кидать. Ух и злющий этот сир Кривля, надо с ним поосторожней быть. Наконец решил Карол, что в человека факелом кидаться он не будет. Под ноги кинет. Светить хуже не станет, зато и мучаться человек не будет. Вроде бы уже можно и о пути задуматься, но тут другие мысли одолели. Карол уже решил, что сир Кривля стрелок хороший, а вот в парнях сомневался. А то как начнут стрелять, да в него же и попадут? Нет, такого он не хотел. Потому решил так. Если браконьеры сдаваться не будут, он щит вперед выставит, да как разбежится. Тогда браконьеры к остальным спиной окажутся, да на освещённой поляне, тогда как свои в полной темноте.

  Чего уж теперь, теперь уж с командиром, теперь уж и рыцарствовать пора. Лишь бы на пса заколотого в потьмах не наступить. А потом чего, всë по плану оговоренному. Выйдет на поляну к разбойникам Карол в полной броне, изречëт крепкое словцо заковыристое, для весомости молотом поиграв, разбойнички тут по домам и разойдутся, репу пойдут сажать, да по закону королевскому жить. Ну а что лук новый туговат, может и не придëтся в деле опробовать, а ежели случай будет так самого страшного супостата выцелю. Что там надо мявкнуть или гавкнуть, ежели на кого наткнулся в потьмах?
  Примерно таким ходом сменялись мысли у парня в покрытой шаломом голове. Вот уж перестал он получать ветками по носу, следую за Хуком, отправился чуть в обход в противоположную от товарища сторону. Стараясь ступать аккуратно и внимательно вглядываясь в темноту, Лин продолжал движение по лесной прелой подложке. Пахло сыростью и увяданием.
  Осенняя ночь проникала под кольчугу струйками холодка по спине. Ладонь сжималась в такт шагам, пробуя упругость обтянутого сыромятными ремнями лука. Ощущения были приятные, приободряющие, отгоняющие ощущение одиночества и неуверенности. Лин нащупал стрелу в колчане и наложил на тетиву нового настоящего лука. Оперение, дразнясь, щекотало коньчики неумелых, непривычных пальцев. Пригибаясь, рыцарь ордена Покаяния крался на встречу будущему.

По пути к тому, другому лагерю Хук все прокручивал в голове свою мясницкую работу. Да, умерших колоть не то, что плоть живую. Не так страшно было. Но мерзко от самого себя стало, когда даже Кривлю от вида этого всего вывернуло. Хорошо, что в темноте не было видно, насколько он измазался кровью и грязью. И сможет ли когда-нибудь избавиться от запаха? Забыть произошедшее точно не представлялось юноше возможным. Он лишь принял эту сцену как необходимый опыт, надеясь, что в дальнейшем будет легче. И, кажется, скоро Хуку предстоит узнать, так ли это.
Выслушал приказ названного командира. Молча кивнул, понимая, что действовать надо осторожно и вместе с тем не сильно раздумывая. Интересно, пошел ли кто из незнакомцев на поиски собаки? Как быстро они хватятся друга и поднимут шум? Или может четверо почти бессмертных уже окружены? Хук вглядывался в черноту леса, высматривая головы из-за кустов и деревьев.
Последовав примеру Лина и следуя указанию старшего, мальчик пропустил вперед Карола, отойдя на некоторое расстояние, готовый воспользоваться луком или коротким мечом. Тут уж как карта ляжет. Всего не предусмотреть. За других ответ не держать.
Все-таки месяцы обучения должны были вложить в руку какую-то отработку. Вот и пришла пора проверить на деле мастерство Хука, и его учителей. Замер, посматривая то в сторону костра, то на товарищей.

Определившись наконец с тактикой, решением командира Небормира было принято, лесных у костра кончать. Коли не сдадутся. И те не подвели, не сдались. А чего им сдаваться, когда их пятеро, а ночной вторженец один?

Двое удальцов по плану значиться вкривь и вкось, да в бок и гусиным шагом заняли позиции, наложили стрелы на тетиву, и сидели тихо схоранившись, не выдав себя ни мяуканьем, ни гавканьем, да и сам кривля, позади их щитоносца также пристроился во тьме.

А дальше анекдот. Сидят ночью мужики у костра, пьют пиво, мясо жаренное едят и тут видят из лесу огонь, факел. Ну думают, свои наверное, кто ж еще в час волка по чащобом шарахаться то станет, верно же? А нет, выйди к ним здоровенный детина в черном, да щит перед собой выставив как заорет грозно: “Именем короля ля ля тополя, сдавайтесь — не сражайтесь”. Мужики юмора не поняли, да за тесаки с луками стали тянуться, а детина тот возьми да кинь им под ноги факел. Конец.

Как условный сигнал подан был, мимо уха Карла пронеслась первая стрела, и судя по тому как со вскриком рухнул один из возможно браконьеров, то был дальний выстрел сира Кривли. Ответили ему двое, с луками. Ну как ему, тому кого видели, а это был брат кузнец. Тук-тук, два снаряда в щит угодили, вшух-вшух, вторили им из темноты, чуть с задержкой. Да и вот подбежавшему переговорщику, почти никого и не осталось. Хрясь, Бзынкь, Хрясь. Головы эти уже опознать не выйдет, молотобоец их полопал как перезрелых фруктов.

Осмотревшись, брат Карол обнаружил лишь одного живого языка, из чьей груди стрела торчала не очень глубоко вошедшая. Впрочем, если средь вас лекаря со снадобьями и мазями не найдется, до утра тот представится уже. Таки мучить допытывая его теперь или милосерднее будет, голову одним ударом проломить?

В остальном же, дело тут только мородерское могло быть. Туши растянутых для потрошения оленей, прожаренное мясо у костра, да еще один знакомый бочонок, осушенный почти до дна. Одеты эти были так же скромно и бедно, что и погибшие от рук сира Бормира. Разве что карманы повыворачивать, да тесаки с луками прихватить, ну и дрова заготовленные. В конце концов за топливом же шли, от этого все началось.

Кривля вытер проступившую на лбу испарину. Чуть Самому Каролю стрелой в маковку незабубенил. Вот бы казус вышел. В следующий раз, может и целиться надо, а не просто стрелять куда-то в человека. А ведь убил выходит... Свое первое смертоубийство совершил. Такая вот кривая дорожка у него. Не шутки шутить, смех да радость людям приносить, а жизни обрывать.

Обождал прислушиваясь, что не шумят в кустах убегающие или таящиеся, не летят больше стрелы, и вышел к свету. Важно так, широко шагая, пузо на выкате, и кивая отряду.

- Хороша работа. Ладно мы этих лиходеев прижучили. Что же вы это за непотребство здесь творите у Ордена под носом?

Спросил у выжившего. Туши были не доразделаны. Мяса заготовлено мало. Взял себе кусок прожаренный с жирком по сочнее, на бревнышко уселся.

- Рассказывай всё, - обратился к выжившему, тот мог бы и помереть между прочим, чтобы добрым людям отойти ко сну дать, а не ерундовыми беседами маяться.

- Как твои подельнички. К нам в лагерь с повинной пришли, да про вас всё настучали, где искать, да за что на суку вешать, - достал тубус, помахал перед носом у раненого, - Все секреты сдали. Вы здесь главные затейники. Вас, да ваши семьи, в грехе повязанные, и кончать надо, - оторвал кусок прожевывая не спеша, - а им милость прощения, и награда за головы. На том и порешили.

- Но и ты рассказывай. Сравним истории, не сойдутся, думать будем. Коли на твоей стороне правда, то их и прижучим. А можешь не в сознанку. Быстро кончим тебя за преступу доказанную, и на боковую. Где родня ваша под срез, - оглядел покойных равнодушным взглядом не переставая широко улыбаться по привычке, - нам и так покажут.

Закончил не затейливую байку. Сейчас как заржет, стрела глубже проскользнет, и можно будет идти спать, пожравши на ночь.

Свисть, свисть, бум, бум. Эх, большего Карол от первого сражения ожидал. Ну то есть драки у себя в деревне и то подольше, да поинтереснее были. А тут два раза махнул и нет никого. Оно конечно стрелки большую часть уложили, хорошо хоть в него самого не попали, одна стрела то точно рядом пролетела.

Так и получилось, взмахнул молотом, а бить то и некого. Чуть постоял еще, вдруг кто поодаль располагался, да сейчас стрелять начнет или наоборот через лес ломиться. Но нет, не слышно ничего, а тут и новый командир, Кривля то есть, вышел и допрос принялся учинять, как положено. Наверное. А еще и мясца уцепил хороший кусман. И тут Карол неладное почуял. Живот урчит. Есть хочет. Ну а раз есть хочет, а дел нет, то чего ему отказывать, возьмем кусок мяса побольше да и приступим к трапезе. Эх, сейчас бы наесться от пуза да на боковую, так нет, еще тащиться обратно. А с другой стороны зачем тащиться, если можно наоборот все сюда притащить. Здесь и огонь, и дрова, и воняет не так мерзко.

- Эй, сир Кривля. Ты бы отправил молодых наших, пусть коней сюда приведут, да сира Бормира вдобавок. А я бы тут тебя пока поохранял, пока ты допрос учиняешь.

О, здорово придумал. Охранять от никого самое занятие для навалившейся лени. А молодым полезно ноги размять, а то вон даже из лука пришибить не могут. Ну все. Дело сделано, придумка придумано, мяско в руке. Теперь только уплетать да слушать. Стоп, тубус. А чего это за тубус, может полезного чего, Кривля вроде как неграмотный.

- И еще сир Кривля, дай ка донос его подельничков посмотреть, может и его описание там есть, может и еще чего полезного, чего я по своему скудоумию промеж ушей пропустил.

И выставил руку, не ожидая, что ему откажут. Причин на то не видел.

Кароль оживился. Ладно мясо за троих уплетает, так суеты наводит. Раз надо куда-то туда-сюда таскаться, тут пусть. Не Кривле же?

Махнул рукой паре, мол топайте отсюда.

- И подельничков его там не оставьте, - постучал себя пальцами по шеи, напоминая про мешок с головами, - Заскучают, - рассмеялся.

Кароль продолжал шутковать. Ну, откуда в тубусе всякие там доносы. Улика эта, с их сисько-хуе учетной грамотой. Но даже бровью не повел. Передал тубус Каролю. Главное, чтобы он взглянув, не спросил Кривлю, "а чего этот тут?".

Карол сел так, чтобы света попадало достаточно и принялся читать содержимое тубуса, бросая грозные взгляды на пленника.

Написано и нарисовано там было следующее. Хоть и читалось Карлоу не без труда, ибо он больше считать был мастак, чем закорючек значение понимать.
Оленьи рога по видимому, подписанные как "Олень" 15 штук
Клыки кабаньи походу, подписанные как "Кабан" 3 чёрточки
А тут хрен его пойми что нарисовано, но подписаны как "Кролик". Каждые четыре палочки перечёркивались пятой и выходило под 40

Не слабо они тут промышляли, да только добра этого, что на пир, а то и два хватит, не видать тут. Ни рожек, ни ножек.

- О, сир Кривля, мы тут про главное чуть не забыли. Глядишь и он себе свободу выторгует. Кто им заказ делал то так и не узнали. Имя заказчика и можешь отсюда валить, браконьер.

Умирающих Карол не часто видел, но если его спросят какие они, то теперь ему есть что ответить, так что отпускать этого прохвоста можно было смело.

  Звон тетивы застрял в ушах, он заполнил собой всë окружение, каждую толику вдоха и каждый отблеск костра в застывших зрачках. Стрела, злорадно ухмыльнувшись на прощание, не зная преград устремилась к цели. Сердце одного из охотников не вынесло бремени, переносимого изящной, прямой, не знающей преграды, стройной убийцы. Лин застыл и мгновение показалось вечностью. Он спустил эту жадную злюку с цепи, он... он... Он так хотел попасть, не подвести, не оплошать, быть безупречным и он попал, это он...убил... убил...убил... звон в ушах...правая щека горит огнëм...но он не дрогнул, не оценил... убил... звон...
  Голос Кривли вернул молодого рыцаря из заточения этого назойливого звона к реальности. Переговоры не увенчались успехом. Бойня была скорой. Лин выходил на поляну, прилаживая лук за спиной. На мгновение задержался у того чью жизнь завершил, оборвал, прикончил. Бросил взгляд торопливый, внимательный. Прошетал одними губами на вдохе: – "Прости". Выдохнул, да услышав распоряжения старшего товарища взял факел, что Карол обронил, запалил его от костра, кивнул Хуку да поплелся за лошадьми, экс командиром и мешком с "подельниками". Хотелось умыться и уснуть. Ноги устало торили тропку к Вере. На правой щеке приторно зудела полоска, оставленная тетевой. Чёрный орден и дела чëрные.
  -Хук, ты как? Я устал, как со...—, в пол голоса начал было Лин да осëкся.

Заплясал огонь в глазах от брошенного на землю факела. Взыграла кровь внутри от предстаящего сражения. Вдох. Выдох. Выстрел. Еще. Был ли удачный? Судя по всему, был. Притих Хук. Осмотрелся из-за спины товарищей. Даже дыхание не сбилось. Ухмыльнулся, оглядывая стоящих рядом братьев. А уж добрый план они сообразили, раз удался без запинки! Стараясь оставаться в тени, подошел ближе к лагерю, с любопытсвом слушая допрос выжившего да на ус мотая умения Кривли вести речи. Хитрость - вот что главное. Но дослушать ему не дали, наказав им с Лином за лошадьми возвращаться. Согласно кивнул и двинулся рядом с парнем. Не терпелось обсудить, как ловко они луками управились.

– Я? - переспросил Хук и глянул на осекшигося брата, неловко потурив голову в секундном молчании. - Да я вроде и не устал, - чувствовалось, что и впрям даже голосом повеселел. - И ты не бери близко к сердцу, - пытался приободрить он друга, поведя плечами. - Что было, то прошло. Славно вышло, – заключил он, выискивая дорогу к их лагерю.

Случай с псом как будто очень далеко был - слишком ветряны юношеское сердце и думы. Где-то в безымянном лесу будет разлагаться туловище животного, забудется, исчезнет. А они - живы. Старательно собирал вещи Хук, перекидываясь с Лином незначительными фразами.
– Нам теперь надо вернуться, когда разговор с языком закончится, не раньше? А то как-то неловко будет подставить слова Кривли, - и сам улыбнулся, представив, как выживший удивится, что они ловко обвели того хитрыми речами.

Ранен был в общем-то паренек, запугали его двое страшно, и хоть сначала просить он вздумал, мол все скажу, коли к доктору отвезете, но Карол красноречиво намекнул, что его предложение последнее и лучше не будет. Тяжело дыша, да пару раз бросив взгляд в сторону Кривли, юноша пришел к выводу, что так и есть. Ну и начал рассказывать.

– Я летом...недавно к ним прибился... Семян немного было, скот приболел, понял что зима голодная выйдет, а то и последняя....Решил хоть мясца всласть поесть. Вот... на охоте, эти нашли меня.... Так и затесался, а то бы порешили же.... Знаю не много, старшой дела ведет, – кивок в сторону "тубуса". – Слышал... что есть лихие люди, платить пока не могут, но когда вернется атаман... их и все воздаст по чести, а пока вот записывает их лагерный, сколько добыли на прокорм их... Вроде как их числом немало. Раза в два нас больше точно... Ну выпить нам подкидывают... Лагерь...у...них.......

Лин стрелял метко и угодил хорошо, в грудь, ближе к сердцу, легкое пробив, а тут от болтовни и кашля содроганий, видимо там зацепило чего удачно, как того сир командир и мечтал. В общем дело вышло как нельзя лучше, скончался дичекрад. Теперь можно и на боковую.

Парни же меж тем сходили к месту казней. Все с лошадьми в порядке было, да и с мертвецами тоже, никто не встал и не пошел. Сир Бормир хорошо за ними присматривал, не шелохнулся даже, настоящий пример дозорного. Кое-как погрузили двое удальцов его на лошадь, свесив по обоим бокам ее, аки длинный мешок с картошкой. А чтоб не к спеху, прихватили все веленое, да трофейные луки, стрелы-колчаны и тесаки.

Ну а по возвращению, командиршество махнул рукой, мол подходите, таится больше не перед кем, да поведали старшие братья младшим в вкратце, чего узнали с дознания.

А так место воистину вышло хорошим. Тут и лежанки меховые, еще и с навесами, дров не на одно утро хватит, просушенные и вряд уложенные. Да и притомились все уже, от злоключений этих, а завтра с утра ведь снова в путь. По тому что бывший командир куцо успел поведать, лес пересечь за час-два езды, скакать пол дня по тракту через поле, а там будет деревенька, еще пол дня от нее и к вечерку к замку барона уложитесь.

– Ну что сир Кривля. Как и договаривались я первый дежурить буду, заодно и посмотрю, может полезного у них чего было. Кого следующим будить?

Получив указания кто дежурит следующим Карол поджег факел и начал потихоньку обходить убиенных, обыскивая их карманы и сапоги. Если чего нашел, то особо не смотрел, все в одну кучу складывал, утром можно будет разобрать есть там чего полезного или так, мусор один. Исключение только одно было, если какой тубус или просто бумагу найдет, то постарается прочитать.

Вообще настроение у кузнеца было поганое. Служба началась скверно. Браконьеры, да положить их всех до одного пришлось. Командир тоже выбыл из строя и оставил их все дерьмо самим разгребать. И все это еще полбеды. Сказ последнего из браконьеров про банду был самым плохим из этого скверного вечера. Тут и к гадалке не ходи, если банда так близко от баронства, то видать из-за этой банды их и вызвали. А банда это не мужики браконьеры, их сперва найти надо, да ежели найдешь, то еще с сиром Бормиром местами не поменяться. Потому как там то наверняка такие же как они сидят, только школу битвы не в Ордене прошли, а в лесу. Преимущество конечно есть, те могут помереть, а мы с ребятами нет. Вот только неизвестно же сколько их в этой банде.

Но тут другая мыслю посетила активно чешущуюся от непривычного количества мыслей голову Карла. Им же банду можно самим и не громить. Ежели чего будем спокойненько ее искать, а тут и сир Бормир в себя придет. А там уже совсем другая песня заиграет. От таких веселых мыслей и улыбка на лице проклюнулась, да и тяжесть гнетущая чуть поерзала да и ушла, поминай как звали. Ну все, как раз и время следующего будить, а самому на меховую лежанку отправляться.

Лагерь у них?.. Кривля навострился, чтобы понять, где обитают двадцать матерых рыл, и куда лучше случайно не сунуться. Но... поднес ладонь к носу захлебнувшегося в крови. Так себе смерть. Но и спасти его бы не вышло. Стрелу мастеров вынуть, не убивши нету. А пол дня на коне до ближайшего врачивателя по ночи, только труп доставлять. Да и что с ним дальше делать?.. Всё сложилось своим ходом, и самым лучшим образом.

Достал сапожный ножичек. Стрелу вынул. Его не Величие принялось за щупанье карманов, которого не гнушались и знатные особы, а его командирство стал стаскивать ощупанных за предел лагеря, и света костра, чтобы глаза не мозолили. Вроде, голов его Милость, на сегодня нарубилась и успокоилась в этом деле.

Скоро и парочка воротилась со скарбом и лошадьми.

– Ночь сегодня была длина, – отвел о дежурстве, – Выйдем завтра по полудню с расчетом на пол дня в пути, дабы отдохнувши быть.

Похлопал по животу. Мяска набилось туда вдоволь.

– Дежурство, как условились, так и ставим.

Не стал менять ничего, переговаривать в договоренном. Сам он дежурил уже утром, при свете.

– Хуйка Слинь, ток вы в свою смену балду не гоняйте. Мясо пропадает. Нужно освежевать туши, да нажарить впрок, – дал ответственное поручение, – Мы с его не Величием, нажравшимся уже. Запах не побеспокоит.

– Ток, Ваше не Величество, о движение дальше. Брат Бормир над нами во главу был поставлен, как много под черным плащом находивший, а мы по первой в оном. Вас, конечно, в расчет без опытный не беру, но и Вы, по перву так рядитесь, если смекаю верно. Вернее всего будет развороту дать, да в родных стенах, на харчах положенных, воскрешения сира Бормира дождаться. Али в замену получить, кого другого опытом груженного, подобно ослу жадного торговца.

– А вы, мальцы, чего думаете? – спросил у парней для приличия, – Кровь мертвых да живых пролили. Не детятки малые, сиську сосать оспособные токма, а мужи ответственность на себя берущие, – закончил высоким слогом.

Подмигнул Каролю, мол Вашу воспитательную задуму блюду.

– Назад вернуться это можно. Еще и мое тело заодно отвезете. Если конечно одолеть сумеете. А коли не сумеете, али не захотите, то в баронство поедем. Я про вашу прежнюю жизнь ничего не знаю, как и вы про мою. А жил я в деревушке почти подле самого замка. Так если какие банды в округе появлялись, то в замок они бояться совались, в деревушки что подалече с миром приходили, мол мы вас не трогаем, а вы нас харчами да одежей снабжаете. Все равно с них взять кроме урожая нечего. А основная беда на деревушки возле замка приходилась. Там и мастеровые живут, и торговый люд, оттуда прислугу набирают, что потом семьи свои не забывает. Так что богачей там нет, но и голь перекатная не задерживается. Хорошо поискать, так у каждого монета где захоронена. Потому раз банда в округе завелась нам не по приказу из ордена, а по выгоде своей помочь им надобно. Мастеровые до торговые завсегда благодарность блюли.

  Аккуратно уложив походное снаряжение и приладив Бормира на его же скакуне, Лин привёл в порядок сбрую Веры и потрепав ту по гриве отправился во главе колонны. Шёл не торопясь, чтоб лошадям не навредить да Хук не отставал. В лагерь новый, завоёванный вернулись без преград, только вот всë тяжелее было ноги волочить, через валежины переступая да мысли как киселем по горшку растекались в головушке. Утомился меткий стрелок. Обращение братьям готовил с просьбой первому в дозор не идти:
– Братья, прощения прошу....кхм.... в сон клонит сил нет... Если....так я... на зорьке встану.....ну там....к завтраку изжарю чего...

  А как пришли забот менее не стало. Если по дежурству ночному никаких вопросов не было к старшим товарищам и текст заготовленный по дороге не пришлось озвучивать само как-то решилось, то тема возвращения в чёрный замок, поднятая командиром названным привела к вспышке гнева и речам пламенным Карола. Сам Лин не то чтобы был уверен, что готов с бандой головорезов справиться, но хвост поджавши к коменданту возвращаться не спешил!

  – Я так разумею, Кривля, не гоже нам с такими "трофеями" через ночь в замок возвращаться. Засмеют. Оно конечно Бормиру лучшеб в келье в себя прийти, но я точно с Каролом в деревню завтра двину. Там может кого с телегой найдем да за 10 медяков отправим командира в замок. А банду искать надобно, может это они и гонца сгубили? Твой ум сметлив, да язык скор. Утро вечера мудренее.

  Сказал так Лин да по левую руку кузнеца встал. Поглядел на Кривлю продолжительно, прикидывая чем тот удивить да поддеть сможет в очередной раз. Стал шлем снимать, да на товарища обернулся.

  – Хук, неунывающий вечно, ты за славой в путь или на казённый двор вернуться желаешь?

Убедившись, что можно не таиться уже, Хук вместе в Лином снял снаряжение, привязал и привел в порядок лошадей, и собрался с остальными у костра.

– Что ж, тогда я на дежурство после Карола, - постарался придать своему голосу бодрости, хотя, признался он лишь самому себе, что тоже изрядно вымотался.

И дело было не в усталости тела. Он не ощущал болей в конечностях или других частях – молодость ему в этом была помощником. А вот дух его требовал отдых. Впрочем, сон, полагал Хук, этому поспособствует. Еще по пути в их новый лагерь юноша приводил свои мысли в порядок, договаривался с совестью, оценивал собственные и чужие поступки и делал выводы. Был он не ученым, но почему-то очень уж любил вот так измышлять. Все-таки он еще только-только познавал себя, и ему еще предстояло стать кем-то. Время в этом небольшом путешествии не должно пройти просто так – решил Хук.

А когда Кривля предложил вернуться ни с чем, парень осторожно слушал остальных. И тоже ответил:
– Я и не думал возвращаться, - почесал он взмокшую потную макушку. – Правда есть в словах Карола – даденое нам дело надобно решить как можно скорее.

Больше ему добавить было нечего. Не обучен и не силен он был речи толкать. А мысль его вся в одном предложении и уместилась. С тем и стал готовиться к ночлегу, не забывая, что ночная вахта его ждет за разделкой животины. А за работой, как известно, время проходит быстрее, да и думки думать никто не мешает. Авось чего еще умного придет в голову.

Почесал Кривля шею. Только через труп Кароля был так сказать, весьма себе выбор по королевски, с одним вариантом. Высказался и Линь, прям супротив нового Командера встав, лицом суровым опугивая, не забыв однако, от жарки мяса попутно отслиняться. Дослушал Кривля всех, и Хука даже. Помолчал маленько.

– Вы, Ваше не Величие, всё верно говорите. А иначе как? А иначе ни как, не верно говорить не умеете. Завтра в деревеньку по пути прибудем. Обрадуем местных, что на десяток рыл их стало по-меньшее, а значит ожраться на каждого, можно будет поболее. Выдохнут в облегчение о заботе.

Кривля подозревал, что большая часть браконьеров, как сознавшийся парень, жила рядом и были местные. Отцов и сынишек чьих-то порешили они. А чьих, завтра и поглядят.

– МудроЛине говоришь, – покивал Лину, хвостик со шкурки оленьей срезал, бросил парню.

– Токма, с такими речами, прикладывать не озабывай, – указал себе на подбородок, словно хвостик должен стать продолжением, как борода, – А то вечерно, прозеваю мудрости пук. И брата Бормира на телеге покойным раскатывающего, и на заставе веселящихся с такого трофея в одиночку вернутого. Как банды след сыщешь, тык сразу знак давай, – кивнул, – Токма не забывай, – приложил ладонь к подбородку бороду шевелящуюся изображая, – а то не поймут, что то мудрости пук, а не из жопы.

– Вернее всех Хуйк говорит. Он не думал, – палец к верху поднял, – Верный навык, до Хуйка полезный. Я вот, всю жизнь не думанье осваиваю, да как освоить, всё еще не додумался. Старайся дальше, будешь в меня, – широко заулыбался парню щербатыми зубами, десна показывая.

– Значит, так и решили. Даденное дело порешим до конца.

С этим итогом, Кривля, броню сбросивши, завалился спать. Смена его последней, была утром, когда Лин разготовит мяса как раз.

Покончив с трупами как людей так и животных, небольшой отряд отправился на заслуженный отдых, часовыми сменяясь. И к счастью ничего интересного более не произошло. Ни волки в кучу собравшись не напали, ни лошадей в тени никто не умыкнул, и уж тем более еще каких гостей не заявилось. От чего недолго мысль и сложить, что Орден покаяния на славу поработал и возможно даже избавил баронство от шайки дичекрадов, немалой к тому же, такие ведь обычно по двое-трое промышляют, а тут целая ватага. Гляди как соблазнили бы те лихие люди их россказнями о богатстве и беспечной жизни, так и влились бы те к ним. И тогда уже не одна пятая сотни, а почти треть. Ну да и черт с ними, каждому виселица была уготована, разве что схоронить бедолаг некому. Покуда славные рыцари могильщика проведают с делами разобравшись, туши как пить дать зверье растащит. Ну и по делом?

Костер дровами казенными да трофейными топили жарко, а потому спалось всем сносно, еще и на шкурах, в лежанках с навесами. Не таверна, но тоже вышло даже приятно. А там и утро с его суетой. Коней тягловых в путь не дали, а потому крутились как могли. Навьючив лошадей нещадно. Грознее всех конечно же сир Бормир вышел. Кривля как деньги по справедливости с утра поделил, так в раж вошел. Мол каждому, кто своего сразу насмерть сразил тому по семь монет, а тебе Хуйка шесть. Вот как-то так и поднялась тема про боевую эффективность. А в этом дело главное что? Солидно же выглядеть и угрозу внушать. Вот и разодев бывшего командира во все его боевое величие, намотав веревок да ремней из кожи, что в лагере нашлись, усажен был воитель в седло, как живой, хоть и подпертый парой трофейных луков, с каждой из сторон. Ну а что, с дали если из лесу кто глазеть будет на тракт. Пять всадников в черном, при оружии и в броне, да без телеги. К таким-то и лихой люд приставать еще подумает, наверное.

Вот так набрав поклажи разной, съестных припасов, да трофеев и мешок с отрубленными головами, поскакали в путь, выйдя сначала к месту первоначальной остановки, а там и по тракту поскакали. Как и поминалось, справа лес, слева лес. Можно и задуматься о своем, о пережитом, об узнанном и том, чего пока утаилось. Тут и мысли о своих братьях в голову прийти могут, о том кто как себя показал, да на что гаразд. Да и по делу орденскому тоже есть чего подумать, а много ли слышалось про разбойников, что грамотой владеют и долговые расписки дичекрадам местным выдают? Ну и поговорить о чем с братьями в дороге тоже можно конечно же. Командира, что молчать любил пуще выпивки, теперь-то нет. Он конечно есть, но молчит теперь еще больше. Да и хорошо наверное. Заговори мертвец, штанов менять бы пришлось, а так все чин по чину, тлеют легким дымком его раны, уже переставшие кровоточить, но надежду все же стоит поумерить, в крепостях черных по делу говаривали, что после такого не менее двух недель в себя не придет.

Монеты поделил, мудрости поучил. А как брата Бормира усадил на коня, будто тот и не слазил с него. Вот как раз снимать, стоит поручить мальцам при случае... Лину, как главному конелюбу, лошадка Бормира, с ним в придачу, и была поручена под присмотр в пути.

В отличие от их дневного марша, времени на дорогу было в достатке, от того можно было не бояться в галопе зубы отщелкнуть, ибо и не было, этого галопа. На участке тракта по ровнее, Кривля поравнялся с Каролем для беседы.

О самом важном, конечно, вопросе.

– Ваше не Величие, совета хочу спросить, решения вашей мудрости узнать, над задачкой, с которой и комендант не справился.

Потер бок, крякнув. Самый важный вопрос, само собой, никакого отношения к разбойникам и их атаману не имел.

– Однажды, произошла похожая история, – кивнул на Бормира, – правда, куда более страшная сеча чем наша, и с красными плащами. Порубали их отряд знатно, по хлеще чем Хуйк трупы разделывал, но с врагом сдюжили. Сложили порубленных взад как было, дождались воскрешения и по домам отдыхать разъехались. В отличие от нас, черноплащников грешных, браковаться им разрешено и поощряется.

– Но, вот какой казус случился с одним из них. Жена не признала!

Всплеснул руками.

– Как до брачного долга дело дошла, так ему и говорит. Поверху супруг ты мой, а вот по низу, нет. А я верна супружеской клятве, и ложиться под другого не буду. Тут уж и сам бессмертный разглядел, что шовчик на пузе не ровный, да ножки кривы по другому. С гневом братьев собрал, да всю злобу выплеснул в лицо. Не по тем частям собрали!

Изобразил лик перекошенный.

– И тут выяснилось, что казус случился не один.

– Ах, ты, подлец, вот тебя и нашел! На дуэль вызываю за бесчестья греховные сотворенные с дамой моего сердца! – уже кем-то другим был здесь Кривля, – Сам им всем свидетель!

– Оказалось, что не один он в ночь возвращения долг супружеский исполнять направился. Да и женой, остроглазой, благоверной только один одарен был. Благоверная же его брата по ордену, подмену проглядела, и не ладное заметила по утру только. Может и в самом действе чего почуяла, женщины они такие.

Развел руками.

– И получилась такая закавыка, что прелюбодействовала она с не мужней половиной, сама того не зная, в обман ведомая. С этой претензию, на дуэль чести, членоносца бывшего и вызвал. Его хозяйство, ему и отвечать за хозяева дела. Да и вызванный не рад, его то благоверная острозоркая, до постельной службы ни-ни, допуск перестала давать. Но и своя правда на его стороне. Ведь от присмотру детородный орган был уведен, какая здесь ответственность?

– И может случилось бы дуэль, все кровью разрешив, но вышла какая еще закавыка. Ведь вызывающий, получается, на дуэль вызывал только половину виновника, а второй вызов своей половине давал. Себя вызывал выходит. Так с кем у него дуэль и против кого? Ерунда какая-то получается, а не дуэль, порешили красноплащные братья. Да отправились мудрости испрашивать у самых мудренных в делами греха и чести высоколобых лиц. Чем закончился их поход, то мне не ведомо.

– Но вот я, с этим вопросом, до самого Вашего не Величия дошел. Судите здесь вашим веским словом. Уж больно всем мужикам, да бабам, что эту история рассказывал, неимется, а что же здесь делать? Сердцем, за наши, бессмертные тяжбы, горемычные маются, – покачал головой, а в глазах вся скорбь мира.

Утро получилось прекрасным. И выспался Карол от души. Давно так поздно не ложился, а все одно поспать вдоволь удалось. Да еще и смена его первой была, так что как проснулся уже и завтрак был готов, и поклажа почти вся собрана. С Бормиром смешно получилось конечно. Карол с Бормиром и его лошадью стояли застыв, как статУи какие, а остальные вокруг суетились сира к лошади прикрепляя. Да так засуетились, чуть самого Карола не примотали. Но смешки они не мешки, от них ни телу ни душе не тяжко. А после такой ночи, да что уж душой кривить и дня тоже маленько поднять настроение получилось к месту. Остальные сборы для Карола еще проще оказались. Кривля говорил что куда, а дело Карола было только закинуть да прикрепить. Радость, а не работа. Только мешок с головами он сам, без приказа к своей лошади прикрепил. Понятно было, что там и половины от браконьеров не получилось, так что это теперь скорее не улики, а свидетельство.

На собранное с группы у их места ночлега Карол даже и внимания не обратил. Кривля чего-то сунул, так и то хорошо. Так-то ему серебро хранить доверили, чем Карол очень гордился. Почитай почти казначей, дело почетное и абы кому такое не доверят. А уж про остальное у Карола и в мыслях не было. С его то ростом да размахом рук на него ни один доспех не налезет, так что кто там что взял новому командиру виднее. И эта мысль породила долгую задумчивость. Им еще недели две без старого командира ходить. Интересно было успеют они хоть что-то сделать до его возвращения или потратят время зазря из-за нехватки обученности, да и вообще опыта. Хорошо бы, чтобы хоть что-то успели, вот уж тогда можно будет без стыда в глаза сира Бормира смотреть.

А дальше уж совсем мечты пошли. Слыхал он пока заказы делал, что отличившимся рыцарям давали в жены таких же бессмертных девиц. И что девицы те такое умеют, что от стыда даже кожа под волосами краснеет. А еще говорят, что земли надел дают и еще много чего. Вот и интересно Каролу было правда то, али сказки, чтобы молодежь старалась получше. А то, ежели они банду поймают, да сами, без командира, может им и взаправду не только серебра, но и почестей каких отсыпят. Интересно на них посмотреть на почести эти, как хоть они выглядят. Он спросил разок, да рыцари рассмеялись. Видно сами этих почестей и в глаза не видели.

Думы да мечты в дороге лучшие попутчики. Только не для всадника, а для сна его. А спать сейчас не хотелось, да и не надо бы. Вот и решил Карол, что песня веселая сможет весь сон перебить.

– Эй, сиры молодые, Лин, Хук. А могет кто из вас песню какую спеть, да только веселую, чтобы душа радовалась?

А тут как раз Кривля свою побасенку рассказал. Ох уж плясали усы у Карола, ох уж плясали. Тут захочешь, а улыбку да смех не сдержишь. Да еще и с мЕчтами его союзно.

– Тебе какой ответ дать шуточный, как твоя побасенка или серьезный? Ежели шуточный, то надо было первому с супругой своей верхней половины переспать, так и квиты были бы. А потом устроиться в общем доме жить, чтобы по очереди значится. А ежели серьезный, то тоже задачка проста. Нужно было заново их пополам разрубить, да сшить уже правильно. Ну дуэль конечно, а потом зажили бы мирком да рядком.

  Вести вторую лошадь, замыкая отряд в общем-то не сложно, но конь тот боевой всë вперëд наровил, а Бормир на кочках опасно накренялся, но стать рыцарскую не терял и осанку держал командирскую, хоть и не первым ехал. Лин неплохо так выспался, умылся утречком славно и при случае, когда поравнялся с командиров названным слово молвить решился:
– Кривля, брат старший ордена черного, ты чего всë поддернуть наровишь да уколоть, шутки шутками, а может обижен на что, так прости. А нет, так завязывай нас с Хуком высмеивать пытаться, зрителей то раз два и кончились. Лучше научи с луком управляться, будь добр. Лук у тебя настоящий боевой не охотничьим нашим чета, а бьëшь ты в потьмах ловко, даже через спину Карола, что шире печи в избе! Так может, найдешь время растолковать нам как управляться с таким, да упражняться вместе станем, тогда и поводы для шуток найдутся законные. Что скажете, сир командующий?

  Чуть после, про песню услышав просьбу Лин всë пытался вспомнить ту, что братья с отцом пели. Ну и затянул тихонько сперва, а потом и погромче:
Когда вернусь домой не скажу,
А ты всë одно жди-пожди.
Когда засветятся звёзд огни,
Приду, отогнав дожди.

Я в недрах глубоких горы сырой
Искал для тебя алмаз.
Но только измазался весь в грязи
И чудом не выколол глаз.

А завтра ты спросишь меня опять,
Пойду ли алмаз искать?
И будешь в окно мне вслед смотреть
Когда же вернусь гадать.

Когда вернусь домой не скажу,
А ты всë одно жди-пожди.....

  Но умолк, о семье вспомнил, да грустно стало, аж в носу зашевелилась горечь забытая. Кто теперь его семья? Сможем ли в четвёртом сплотиться да командой стать, дело общее заоодно осилить? Резать ночью охотников закон приступивших - это одном, а вот в беде товарища не оставить собой рискуя. Кто из них за Лином вернуться непобоиться? Или эти трое такие же, как те подельники в первой жизни? А кого Лин из огня бы вытащил? Хука,....да, молодой жалко его, Карола, .... наверное с убеждениями дядька. Кривлю.....? А вслух сказал:
– Братья, коли мы в орден попали, значит хоть один из наших родителей бессмертным был выходит. Понятно, что мог красноплащевый какой наследить. Но а ежели в семье кто и правда был бессмертным, то все дети это дело наследуют? А ежели скажем сестры с братьями есть, так может и они такие как мы?

– Ты, Лин, не гадай. Коли б твои братья с сестрами бессмертными были, то давно бы в орден их забрали. Так что какая-то загадка все одно остается. У меня все проще. Родители мои смертными были, как их убили так и все. Только не родными они мне были, младенчиком меня подобрали, а кто настоящие теперь уж и не узнаешь. А песня хорошая, но не веселая. За такой хорошо чарку другую пригубить, но от сна не спасет. Побасенка Кривли лучше справилась.

Хук урывал сон, как мог: сначала перед своей вахтой, а потом перед рассветом, когда его товарищи расталкивали. Протер глаза, потянулся - и снова сборы в дорогу. Казалось, что эти несколько часов и правда придали юноше сил, потому что скор он был на руку. Лошадь подготовил, с Бормиром помог, хихикая над его положением (про себя, конечно). Сам он смерть свою не помнил. Но вдруг с опытом приходит все осознание в это время. Вдруг труп бессмертного может что-то слышать или ощущать. Надо бы задать этот вопрос. Не Бормиру, конечно. Хотя, возможно, под вином тот будет более сговорчив. Под «более сговорчивым» Хук представлял, что за такой вопрос ему достанется, конечно, но не до смерти.


Верхом на своей верной Лошадке (именно так ее и звали), Хук тоже расслаблялся. Все лучше, чем безвылазно сидеть в башне. Конечно, там он тоже часто ездил по поручениям. Но вот так, во время приключений, это ощущалось по-другому. С задором что ли.

Пока ехал он рядом с Лином, волей неволей слышал разговор более старших товарищей. Слышал, да не вмешивался - не его ума дело, да и не просил никто. Хотя мнения своего поимел. А вот когда про песни заговорили, то мальчик оживился. Очень уж любил он в детстве бегать по двору, кур гонять да в голосину всякое орать. Родители его за это пороли. А тут вроде как слушатели другого сорта. Авось и посмелеть можно.

Песню же Лина слушал он, понурив голову, домашних своих вспоминая. Есть что-то особенное в таких песнях, которые за душу берут. Хочется чего-то необъяснимого. Если бы был он чаще знаком с вином, то понял бы сразу, чего струны его сердечные желают. А так оставалось глотать горький комок в горле и украдкой зубы стискивать, чтобы слезу не пустить предательскую.

И верно Карол подметил - про пригубить. Тогда Хук, тряхнув головой, решился:
- Мой черед, что ли, песню дорожную затянуть.
И, отхаркнув, задорно начал:

Десять дичекрадов вышли гулять,
В лес углубились они.
Туши зверья собирались опять
Распродавать на куски.
Не знали, что в это же время в лесу
Сэр Бормир с вином ночевал.
Пустил пятерых он на колбасу,
А после маленько устал.

И вот дичекрадов осталось лишь пять,
Да это еще не конец.
В лесу бродит ордена маленька рать,
По-ходу всем будет кабздец.

Вступает сэр Карол в рассказ (не в гавно!)
А значит смотрите сюда -
Одной лишь рукой одолел одного.
Могуча у сэра она.

Вот у дичекрадов четыре голов
Осталось лишь на четверых.
Но это еще не конец, ребятьё,
Послушайте, что ждало их.

Есть в ордене юноша, Лином зовут.
Он ловок, чего говорить.
Пронырлив, чуть весел и очень уж плут,
И стрелами ловко жужжит.
И вот наш сэр Лин лишь одну зарядил
И отпустил погулять.
И одного дичекрада сразил.
Троим повезло опять.

А это, знакомьтеся, Хук молодой -
Он зелен еще, неумён.
Не может похвастаться меткой стрелой,
Но нож вам вонзит под ребро.
Конечно, не вам, а тому, кто зверей
На шкуры и мясо пустил.
И вот дичекрад на себе ощутил,
Как лезвие ловко скользит.

Лишь два дичекрада осталось у нас,
И это еще не конец.
Один помер сразу - от страха угас.
Другой думал поговорить.

Но тут уже Кривля выходит к нему,
А Кривля у нас - голова.
Заставил его говорить все сполна -
Лишился тот языка.

И вот дичекрадов осталося ноль,
А значит и песне конец.
Но только не ордену - им еще вон,
Нести по миру кабздец.


Аж в горле пересохло от такого количества спетых слов. Но собой Хук был доволен. Кто знает, может умер в нем менестрель. Ну и бог с ним.

– Серьезный, а как же иначе. Дело то не хухры мухры.

Выслушал Кривля оба ответа. Покивал уважительно.

– Вот Каролева мудрость безотказная. Всю заковыку разом порешила. Да и ответ какой! Каролевский! Всех порубить на части. На любой случай жизни пойдет, если кто к Каролю с вопросом подойдет. И очереди сокращает. Мудры вы, безмерно мудры, Ваше не Величие.

Вопрос был разрешен. Да с другим, уже к нему самому подскакали.

– Кривля, брат старший ордена черного, ты чего всë поддернуть наровишь да уколоть, шутки шутками, а может обижен на что, так прости.

Почесал шею Кривля, над ответом размышляя.

– А как же не обижен? Обижен, страшнейшею обидою из всех возможных. Ведь говорил тебе, хвостик оленьев к подбородку крепить, как умности исторгаешь, а нет. Обижен востолько, что как всё свое бесcмертие высмертую, и на смертном одре лежать буду, в кругу потомков, наплоденых за грехоискупленую жизнь...– здесь Кривля сбился, сам понимая, что может через чур завирает, даже для него, – так скажу им. Ненавидьте Линя всею душою и род его весь, за обиду мне страшную нанесенную. И помру. И будут они в лютой ненависти на тебя и род твой. Ведь я хоть знаю от чего на тебя в обиде, а они и этого знать не будут.

Дал ответ на первую часть обращения, что Линь сам себя за язык утянул.

– Токма, ты тож там будь, у смертного одра моего, и напомнить не забудь, об обиде моей великой, а то забуду. Казус выйдет.

Договорился.

– А что до учебы луковой. Дык, оперва натягивать его не тужась научись, каждый день опробуя. Пока силы в руках есть, тяни. Через месяцок, другой обвыкнешь. А то, на вчерашней облаве, такие громы из штанов пускал в темени от натуги, что весь зверь от нас разбежался. Даже волки на кровушки запах, обаялись прибегать.

Дал наставлений прошеных и не прошеных.

Послушал песню. О ностальгии Линевой, о тоске об родных. Порывался чего вставить в середине ехидное, но здесь совладал с собою, не вмешиваясь.

А вот песни Хука, начал прихлопывать в такт.

– Хуйка, ты менестрель прятавшийся, – усмехнулся еще шире, – Дело, дело поешь. Легенды о нас слагать вещь нужная. Токма с каждого перепеву, дичекрадов добавлять не забывай. На этом всякая эпическая песня и стоит. Начинают с хромого песеля, а заканчивают армадами несмётными. А что до рифмов кривифмов. Напев, да глодко луженная всё оправит.

Похвалил. Наверное.

***

Как в песнях выдался перерыв, уже к молодым повернулся.

– И для вас у меня есть озадачка, коль в подобной ситуевини очутесь, после обезгрешивания делами достойными, то уж оготовые будите. Токма, – повернулся к Каролю, – Вы Ваше не Величие, не подсказывайте. Озадачка это попроще предыдущей будет, поменее народу вовлечено. А своею мудростью, Вы уже опылили эти головы юные, теперь пусть своими мыслями прорастают.

Продолжил вверенную монархом линию наставления.

– Ехала пара бракованная благородных выбесмертков в экипажу. Напали на них лиходеи и, – глянул на слушателей, – да, да, порубали.

Похоже, все истории Кривли о бессмертных были по своему похоже.

– Лиходеев охранный отряд порубил. А бессмертных сложил в части на воскрешение отлеживаться.

– Как уразумели вы поверно, вновь казус в потемках получился. Перепутались низами пара обрученная.

– И что им делать? Рубить на части, не дались, – глянул на Кароля, – Муж благородный говорит, на даму сердца своего, руки поднять не дам и сам не трону. Меня рубите! Но и его не дали. Супруга его в возражение пошла, коли бабий зад теперь при нем, то означается это он благородная дама, а она благородный муж. И это она, от всякого насильника прикроет половину свою, супружескую и бывшонижнею, значиться.

– Так что в этой сетуёвине делать? Можно ли им, брачными делами озаняться, или грешное извратсво будет? Но какое извратсво, коли перед мужьев, а зад женов? Здесь все как положено. Да вот поверху заковыка. Да и кого к мечу, в красные плащи призывать? Мужа с бабьим задом, или жену с мужиковым хером? Оба они благородные девы, али оба защитники наши красноплащные? Как судить кто перед тобою? По лицову принадлежности или по задову?

Выдал новую озадачку молодым.