["Ритуал"] | ходы игроков | ["Оранжерея"]: "Консьерж"

"Консьерж". Парень уже не сипит. Давишь. Не дергается. Давишь. Не скалится, пытаясь вздохнуть - хоть как-то, хоть чуть. Давишь. Не сучит пятками по настилу. Давишь. Кистями судорожно подергивает только, пальцы к ладоням поджимая - и все. Давишь. Обмякшее тело, плетьми руки повисшие, голова вбок свесившаяся, рот приоткрытый. Все.

Под белесым плетением, где-то в стороне от ваших ног, снова приходит в движение что-то крупное. Подворачивается бугровато, полукругом тлеющим. И все. Гаснут жилы, лежит, локоть левый под бок подвернув, труп. Укладываешь на спину его, прикрываешь закатившиеся, влажно поблескивающие глаза, по векам пальцами кончиками проведя. Теплый еще.

Поднимаешься. Окрик - тонет в окружении, растворяется в пустоте. Ни эха, ничего. Только щелчки - пластик о пластик - сверху откуда-то. Трижды - щелк, щелк, щелк - и стихают.

- Истязание принято.

Голос "Церемониймейстера" - оттуда же, сверху.

- Запомни его урок. Прояви ты усердие и послушание - и твой оппонент был бы жив. Усердие - вознаграждается. Послушание - приближает тебя к рассвету. Непослушание - неизбежно ведет к заслуженному Истязанию.

Берет паузу в секунды, может, две-три.

- А теперь - продолжим. Во славу Хозяина нашего! Да начнется следующее Испытание!

Был бы жив вам, псам, на потеху?

Даже смотреть не стал, где там эта кукла висит, что делает. Только ходил по кругу, дыхание восстанавливал. Но, каково, а. Якобы игра. Настоящая, с правилами – то делай, а то не делай. И обязательно еще радуйся при этом. И участие добровольное. Пожалуйста, можешь отказаться – и умереть. Суки, да мне даже не надо помнить свою жизнь, чтобы знать, что такой она и была. От и до. Вот нутром чую, все то же самое. Если не ты, значит тебя, а прощелкал – сожрали. Самая, сука, суть. Концентрированная.

Но скажи мне, шавка, а что приблизит меня к твоему "хозяину". Уж больно хочется засвидетельствовать ему свое почтение. Лично.

"Консьерж"

Хм, что-то пошло не так. Руки к лицу поднял, а толку ноль – не видать ни зги. Снова раскинул, ощупывая, что это так трещит-хрустит. Не так важно, что под руками, как то, что ремней на них нет. А значит… значит все же можно что-то изменить. Не ходить по кругу… эээ, брат.

Усмехнулся в темноте, да не тут-то было. Стоило вдохнуть поглубже, и кашлем зашелся таким, что пришлось подняться, сесть, скрючившись, из самой глубины легких пыль выкашливая долгими протяжными приступами. Пацан тот вот тоже дохал, когда очнулся. Может, он был тут. А мокрота меловая все не выходит, уже и дышать-то нечем. Повернулся на четвереньки, докашлялся до того, что чуть не вырвало. Сплюнул слюну тягучую, глаза заслезившиеся протер, вдохнул тихонько. Осторожно, медленно. А ведь так хорошо лежал. Пощупал пол под собой, нашел валун, обхватил ладонью, поднял, на руке взвесил. Легковат. Зато хват удобный. С ним в руке и встал, не торопясь. Так чтоб опоры на шатком полу не потерять.

"Консьерж". Скользишь ладонями по шероховатой твердости окружения - гнутые палки, шишковатые палки, остро торчащие палки. Нет, не палки. Кости. Кажется. Усаживаешься когда кое-как, прокашлявшись, и валун - "валун" - прихватываешь, понимаешь вдруг, что очень удобные "выемки" у него с одной из сторон обнаруживаются. Дырки сглаженные. Глазницы, да. Череп подобрал.

- Новое Испытание.

Грохочет откуда-то оттуда, из черноты над головой - и, будто бы, издалека: полуэхом - голос "Церемониймейстера".

- Зал, в котором вам повезло оказаться, долгие сезоны наполняли собой ваши предшественники. Чести в том, чтобы топтать старые кости, нет. Но - и позора тоже.

Когда замолкает, беря свою обычную - в две-три секунды - "театральную паузу", слышишь, что где-то далеко - метрах, может, в двадцати-тридцати от тебя - затрещало что-то, защелкало. Кости, надо полагать. Так, будто ворочается там кто-то.

- Найдите инструменты, если требуется - и убейте тех, кто оказался по ту сторону Горы. Вас двое. Их - не больше. Или же - взберитесь на Гору, если сможете - как только двое окажутся на вершине, оставшиеся внизу узнают, отчего этот зал наполнен сухими и чистыми костями, но не гниющими трупами.

Добавляет.

- Десять минут. Откажитесь, не успейте - и следующие пойдут уже по вашим костям.

И все - тишина. Нет. Щелчки - размеренно и монотонно. Как там, тогда - совсем недавно.

- Эй!

Голос женский - молодой, но не особо звонкий, с едва различимой хрипотцой. Оттуда же, откуда треск до того слышался.

- Сука.

Миг - вспыхивает где-то там, высоко в вышине, озарив все и вся багровым мерцанием, пламени сгусток кипучего - кроваво-красного, будто жидкость в сферу, метров, наверное, двух-трех в диаметре, бесконечно самозакручивающегося. Зал огромный - вокруг. Метров в пятьдесят и, наверное, на все тридцать, вытянутый остроконечным овалом так, что формой напоминает какой-то глаз. Куполом, где-то там - высоко, далеко вверху - потолок сходится, теряется в мареве. По стенам: везде - метровые квадраты металлических, грубо прокатанных металлических плит. И пол, которого не видно даже, от стены и до стены завален костями, в которых без труда угадываются человеческие. И скелеты, и развалившиеся на мослы и позвонки, частями, и разделенные - ребер клетка, руки, а ног нет, или наоборот, с целыми костями, и ломаные - тут череп треснувший, там кисти рук будто отсечены чем-то, прямо поперек "срезанных" гладко костей, там - таз надвое сломан, там - хребет разорван. Сотни скелетов, ковром просто. В центре же помещения, в "зрачке" фактически, высится странная "конструкция", столбом, собранная из будто сцепившихся друг с другом, карабкающихся друг на друга и друг с другом сплетающихся скелетов. В пару метров шириной, и уходящая вертикально вверх, почти под потолок, метров на тридцать - точно. И вот на ее, "колонны" этой, "вершине" как раз и пылает, маяком форменным, огненный шар. Лежишь почти у стенки, метрах в десяти от "подножия" - а это наверняка она и есть - "Горы".

- Эй!

Движение - далеко слева, у оппозитной стены, но с "твоей" стороны "глаза" этого. Маячит в алом зареве, по костям старым скачущем, бледным пятном женская фигура. Светлая - даже бледная при таком своеобразном освещении - кожа, полос тканевых "перехлесты", укрывающие пах и грудину, волос явно светлых копна растрепанная, волнистыми прядями почти по плечи свисающих, достаточно высокого - чуть тебя пониже, если так, "на глаз", роста, костлявая скорей, чем поджарая, молодая: на вид - сезонов, может, ста - ста двадцати, но с заметно дрябловатым животом, мелкой, но даже несмотря на свою мелкость чуть обвисшей грудью, длинноногая и длиннорукая - но не модельно, а как-то нескладно.

- Ты же слышал, да?!

Кричит. И машет тебе, руку правую вверх задрав.

- Десять минут всего!

Едва света хватило, осмотрелся, берцовую выискивая. И что-нибудь покороче, но с острым сколом – в ладони спрятал. Трепло ты, квартирмейстер. А выбор-то нынче какой богатый. И ведь не важно, в каком составе наверху оказаться. Краем глаза оценил "напарника". Вот же счастье привалило – не трясется, сопли не жует. Ну хоть что-то.

– Да, – уже на ходу ей бросил, как ближе сошлись. – Валим мужика вдвоем. Но как девчонка полезет на гору – тормози ее. Поняла? Иначе она скинет тебя, чтобы наверх со мной пройти.

И шагу прибавил. Надо перехватить его до подъема. Ну допустим, а потом что? Скидывать бабу, может, вот эту самую, и самому лезть? Может и не лезть, да только если кто меня со счетов спишет, так только сам. Хватит с меня этого дерьма. "Сеньор", "старый", "сидите-сидите, мы как-нибудь без вас разберемся". Задолбали. Суки. А сами ни наебать ни выебать толком не могут…

"Башня" взгляд так и притягивает. Это ж сколько сезонов они этим блядством занимаются. Секта сраная. Есть ли там вообще куда подниматься, или это опять выбор без выбора – залез и сгорел?

"Консьерж". Света не то чтобы не хватает на проведение полноценного осмотра, просто он какой-то странный - будто делает темное еще темней, подсвечивая не глубины и расщелины, а только то, что и без него выступает и белеет. Цепляешь среди частокола ребер и осколков таза ноги - кости их. Прихватываешь берцовую - крупную, длинную, с тяжелой суставной головкой на "ударном" конце. Не такая крепкая, как бедренная, но, за счет формы своей, заметно ухватистей. Плюс - между позвонков, под чьей-то расплющенной грудной клеткой - полоску желтоватого металла, плоскую и мелкую, в пол-ладони, треугольником сколотым, примечаешь. Топора полотно, фрагмент. И не отломлен, как показалось ранее, а сплавлен или спилен - идеально гладкий, чуть подплавленный, "пяточкой", срез. Прихватываешь пальцами, тянешь, ногой предварительно поворошив останки, в которых он застрял - так, чтобы позвонки - перебитые и рассеченные - чуть разошлись, расщемив осколок. Тяжелый, но все еще острый. Кость и осколок-полускребок.

- Ясно!

Как-то легко и быстро соглашается та, светловолосая, под чьими ступнями сейчас хрустят, трещат и оседают скелетов части, пока она вооружается бедренной костью.

- Слышишь... Там, короче...

Тяжело переставляя ноги, подгребает - по-другому и не скажешь - ближе, раскидывая хрусткую и пыльную белизну. Так, чтобы поперек твоей "траектории" двигаясь, по которой ты к "столбу" направляешься и, очевидно, с тобой пересечься.

- Ты правильно... Говоришь...

Нескладность нескладностью, но "гребет" на удивление быстро, хоть и сбивая в кровь голени и коленки. Идешь ты - бежать по такой "свалке" физически невозможно - идет "напарница" твоя.

- Эти штуки... Манекен - ты видел, да?

Костью своей указывает вверх. Хрустят и ломаются ребра очередного мертвеца под подошвами.

- Они реально убивают... Если...

Черепа в стороны раскатываются, щелкаясь друг о друга и мослы всякие с глухим, каким-то "пустым" стуком.

- Не делать, как они говорят... Я сама...

Кости, кости, кости: сыплются с сухим треском, подламываются, проваливаются - так, что приходится "ловить" равновесие на каждом первом шаге, чтобы не сменить положение с вертикального на не очень вертикальное.

- Сама видела.

"Сходитесь" ближе к "лестнице" из скелетов, шагах в трех-четырех от нее. Вблизи - еще хуже, чем издали выглядит. Морщин мимических глубокий "веер" в уголках глаз, хоть и молодая совсем явно, какая-то неправильная, болезненная одутловатость - едва заметная, но все же - в щеках, прыщей пятна на плечах, сальных волос космы, коротко срезанных ногтей бледность с грязновато-черными "полумесяцами". И татуировок пятна мелких - на шее, слева, жучок какой-то черный, на плече - левом же - роза или схожий с ней цветок, но только контуры: будто заготовка без заливки, над грудью, справа - букв нечитаемых вязь, крестик неоританский - две палочки просто - на запястье левом, на фалангах пальцев, на кисти левой - то ли "колечки" из колючей проволоки, то ли попытки четырежды изобразить колючие лозы.

- Я уже б...

Осекается на полуслове, когда там, по ту сторону "Горы", фигуры ваших оппонентов, наконец, проступают из багровых сумерек в достаточной мере, чтобы ты - и спутница твоя - мог их рассмотреть. Один - высокий, тяжелый, но рыхлый, выше уже своей спутницы - мелкой, чернявой, смуглой, худой и тонкорукой - почти на голову. Вторая - тоньше, легче, быстрее. Вот только не пытаются они рваться куда-то, бежать - ни к вам, ни, вот, к "столбу", топчась и кружась на месте.

- Нет... Нет...

Доносятся перемежающиеся всхлипываниями причитания - женские явно - до тебя. Дергает девушка своего "товарища", за руку правую своей левой схватив.

- Пожалуйста! Хватит!

Кричит вдруг, так дернувшись, что падает куда-то в кости, мужчину за собой дергая так, что на колени он падает. Понимаешь вдруг, что не сцепились они, и не за руки держатся, а срослись. То есть, вот, буквально - срослись: вместо кистей - бугроватый узел из перекрученных, сплетенных и сцепленных клубком пальцев, заросший кожей, дутый, красновато-отечный, сосудами проступивший.

- Хватит!!!

Шипит что-то мужчина, поднять девушку пытаясь, но та, рыдая, от него отбрыкивается.

- Это... Что за хуйня?

- Они реально убивают... Если… Не делать, как они говорят...
И если делать – тоже. Подумал, вслух не стал говорить. Пусть надеется.

– Знаю.

Присмотрелся к возне тех, других. Что-то они тормозные какие-то. Что, тоже думают "просто как-нибудь" отделаться. Будь помоложе, может, сделал бы ставку на скорость, да наверх рванул пока они там топчутся… эээ, бля.

- Это... Что за хуйня?
Мда, метко подмечено. Понял вдруг, что у самого челюсть отвисла. Даже дернулся сперва подальше от "своей", на чужую "напарницу" глядя. Однако, похоже, мена партнерами наверху отменяется. Ну, тем проще. И резче, резче, не спим.

– Похер! – Рявкнул на нее не со злости, просто чтоб в себя пришла. – Бей по рукам и не подставляйся.

"Консьерж". Рявкаешь на девчонку, вздрагивает та - будто от пощечины, но явно "собирается" - сжимает пальцы добела, обхватывая "рукоятку" своей "дубинки", губы поджимает. Кивает тебе, давая понять, что - да, "похер".

- Похер.

Все, пора. Рвешься вперед, стопами кости загребая, проваливаясь по колено в их развалы то и дело, дергая ноги обратно, и вновь проваливаясь. Сколько бы их, костей, тут ни было - не в метр, явно, слой, побольше. Хрустят под ногами, поддаются неохотно, разъезжаются под давлением тела, пока к цели своей - наполовину бьющейся в истерике, наполовину успокаивающей истерящую "половину" спарке - продвигаетесь. Именно, вот - продвигаетесь, по-другому и не скажешь: и не бег - нереально это, и не "пешком" - хоть и быстрей чуть, но "ходьбой" продирания сквозь пыльный могильник даже с натяжкой назвать нельзя. Вьется вокруг мука костяная, лезет в глотку, мешается с потом, оседает на липкой коже сероватой коркой, забивается серостью белесой в складки и морщины.

- Стойте!

Выворачивая руку "прилипшую" в локтевом суставе, и заметно "протянув" девушку по костям, поворачивается к вам мужчина, свободную руку, ладонью к вам, и пальцы - в стороны - выставив.

- Пожалуйста!

Мечется взглядом от тебя - к напарнице твоей, которая полукругом, не сговариваясь с тобой, слева, обходить пару начала - к тебе, и обратно. Дрожат губы, дрожат пальцы, блестят влажно в алых сполохах глаза.

- Стойте!!!

Опять – не то. Есть что сказать, говори. Время тянешь – значит сказать тебе нечего.

Почему они не сопротивляются? Почему просят, колеблются, не верят в то, что это все всерьез? Или… или наоборот – я, почему я не делаю этого? Я что, был убийцей? Но разве убийца не предпочитает обходные пути, подманить и ударить. Смотрю на него. Да, подманить и ударить. Не тем ли он сейчас занимается? Киваю напарнице одобрительно, а сам ближе подхожу.

– Блядь, что это с вами? – и будто глаз от их рук слипшихся оторвать не могу, а на деле дела мне до них нет. Наверх лезть без шансов, опять солгал пёс. А значит один путь у нас с белобрысой. Один на двоих.

"Консьерж". Сокращаешь дистанцию между собой и парой "близнецов". Шаг, погружая ногу в хрусткость остистую. Еще шаг. Кое-как приподнявшись, падает опять мужчина, когда скручивает его руку в локте девушка, с бока на живот, среди костей валяясь, будто сверло, вывернувшись. Поднимается снова - и опять валится, коленками ломая трухлявость чьей-то грудины, пока успеваешь подобраться на расстояние удара.

- Блядь, что это с вами?!?

Кричит - так, что слюны нити тонкие прочь разлетаются.

- Вы же п-п...

Замахнувшись - коротко и хлестко - с мерзостно-сухим щелчком расшибаешь ему голову костью-дубинкой, так, что, ляпнувшись о затылок, за ухом левым - и ниже чуть, срывается вниз она, сдирая кожу лоскутом. Кровь на кости брызжет - не фонтаном, но сильно - струйкой, орошая маслянистой чернотой выбеленные черепа и развалы позвонков.

- П-п...

Запинаясь, хватается свободной рукой за голову разбитую, прижимает ладонью рану. Сочится меж пальцев красное. И пока он делает это, а ты - вновь замахиваешься, набрасывается напарница - по-другому не скажешь - на бьющуюся в истерике девушку. Не прыгает, рывком. Замахивается еще на подшаге, а потом - бьет. Наотмашь - по шее, прямо под скулу. И промахивается. Не в шею - точно по скуле, от уха мочки - и ко рту, протягивает. Так, что, хрупнув влажно, белеет мгновенно, ссаднившись и проступив бусинами кровавыми, челюсть нижняя, заставляя "приросшую" не закричать, а скорей завыв, захрипеть, багрянцем плюясь, суча ногами, и пыль вышибая пятками из останков. Закрывается неприросшей рукой, жмет ее к размолотой челюсти.

- П-п...

Повторяет мужчина. А ты - еще раз, что есть сил - так, что ладонь ожигает отдачей, всаживаешь его по затылку мослом. Валится вперед, просто пополам складываясь, и буквально ныряя в кости, лицом пропахивает их. Сбоку и в стороне - еще раз бьет напарница ту, другую.

- Мр-р-разь!

Шипит, скалясь. И - туда же - в голову, так же - наотмашь. Так, что, хрустнув, выворачиваются вверх и в сторону, явно сломавшись, пальцы чужие, которыми лицо та, другая, закрыть пыталась. Так, что буквально вбивается головой в хрусткий настил, тучи пыли подняв. Подворачивает странно руку искалеченную, в локте ее согнув, и как-то по-богомольи к груди подтянув. Уже не пытается закрыться, только воет - но странно, на выдохах, и заметно похрипывая.

А твой - так и лежит, зад кверху отклячив, и щупая - но как-то слепо, будто "причесаться" пальцами растопыренными пытается, не до конца понимая, что сделать хочет - затылок. Урчит на вдохе, на выдохе - сипит, с подвыванием.

- Давай.

Смотрит на тебя как-то странно блестящими, широко распахнутыми глазами "татуированная", до побелевших костяшек сжимая перепачканную кровью кость.

- Д-давай з-закончим. Да?

Твоя правда мужик. Мразь и есть, по-другому не скажешь. Зато у тебя совесть чиста. Но лучше б ты что-то более осмысленное выговорил. Глядишь и повод бы случился языком почесать.

– Да. Закончим. Только осторожно, не подходи близко.

Что-то с ними не то. То есть, блядь, с ними вообще все не то. Но кроме этого еще что-то.

– Слушай. Поищи лучше что-нибудь… что-нибудь острое, типа оружия. И подлиннее.

Если я – мразь, то кто они, те кто согнал голых людей в пещеру с костями чтобы заставить убивать друг друга? И что это за гребаный эксперимент. И где, недоёбки сраные, моя гребаная память!? Увесистый сустав вписался в висок урчащего.