| |
|
|
Главарь норманнов, будто против воли, перевел взгляд на слугу ламии, который немедленно отправился в обход по каравану, обрывая жизни мулов с пугающей бездушностью. Короткие звуки, раз, два, три влажных всхлипа, по одному удару на животное, в воздухе разлился густой металлический аромат животной крови. Рыцарь не стал ждать, чтобы исполнить приказ хозяйки, последним он прикончил рвущегося на привязи коня. Будто признав превосходство Ирины, тяжело и медленно, глава наемников вогнал меч в ножны. Его пальцы дрожали, и все-таки не из-за собрата, уничтожившего зверей, хотя он и невольно отвлекся, только одна фигура заботила его теперь, и она была в византийском сагионе прямо перед ним.
Быстро расправившись с мулами рыцарь вытер клинок о край платья, которое держал в руках, и вернулся к Ирине, застыв у нее за спиной. Греческий купец медленно склонил голову, видимо пересилив страх.
– Госпожа... – пролепетал он сквозь отбивающие мелкую дробь зубы: – Тень и покой – это меньшее, что я могу предложить Вестнице. Вино из Амальфи, тончайший византийский шелк... и моя верность, пока длится эта ночь, – он сделал приглашающий жест в сторону третьей повозки, которая стояла ближе всех, и прикрикнул на главу охраны: – Живо, расчисти место у телеги!
Главарь наемников только коротко кивнул, не произнося ни слова. Он медленно отошел к сбитому факелу, поднял его, даже наклонившись не отводя взгляда от вампира, после чего направился к туше мула, чтобы оттащить ее подальше.
|
|
121 |
|
|
|
|
- Только у грека хватило бы наглости ночью продавать тень, - исподволь прокомментировала услышанное гостья. Все эти почести и заверения, которыми осыпал ее торговец, не стоили и ломанной медной монеты. Но подобное самообладание в ее присутствии смог бы продемонстрировать далеко не каждый человек. Отметив это, внешне она сохранила равнодушие.
- Я хорошо говорю по-гречески. В отличие от моего слуги, который и этот благословенный язык понимает с большим трудом... - продолжила гостья, не оборачиваясь, хоть адресат и находился за ее спиной.
- Разве я не велела убить животных, если они не уймутся?
От огня впереди лицо ее заострилось, окрасившись в мутный персиковый оттенок. Женщина встала на место напротив. Не дожидаясь ответа, она продолжила.
- Накидка эта напомнила мне о родине - поэтому я ее купила. Вино же напоминает о крови, что должна пролиться. Иначе мы бы не встретились на этой дороге. Скажи, торговец... Что еще ты можешь отдать мне, помимо жизни? За что иное, чем ты владеешь, можно назначить такую цену, что сама Смерть выписала бы тебе взамен отсрочку? Ибо я и есть твоя Смерть. А пока ты думаешь, я хотела бы послушать какую-нибудь историю... Историю, способную впечатлить бессмертную, раз уж мы собрались на этом холме при свете факелов, как в старые добрые времена...
Ирина умолкла, искоса одарив торговца тяжелым взглядом. Ее волосы скрыли белесый лоб. Накидка отчасти прикрыла тело. Однако глаза, лишенные сострадания, при любом освещении и цвете кожи проявляли лишь толику человеческого. Окутанная ореолом смертельной опасности она опустилась на первое попавшееся седалище, как на трон, украшенный ожерельем из человеческих черепов.
|
|
122 |
|
|
|
|
Купец открыл было рот, но вместо справной истории выдавил лишь хрип, кашель и попытку пролепетать. Его глаза бегали по сторонам, не в силах смотреть на лицо ламии.
– Г-госпожа... – выдавил он: – Лекари... – он замолчал, не в силах совладать с челюстью, и беспомощно посмотрел на главного наемника, оттаскивавшего тушу мула в тень.
– Он хочет сказать, что в Салерно исчезли все видные лекари, как раз перед разразившимся у подножия горы мором, – как оказалось главарь норманнов знал греческий, вполне сносно, чтобы изъясняться.
– Я видел их слуг... – сглотнув добавил грек, и упал на колени перед Ириной: – Много костей... там, люди становятся бледными... и... и... – купец случайно посмотрел девушке в глаза и резко отдернулся, зажмурившись.
– Это правда. Пять повозок, в полной темноте. Они свернули с тракта у старого римского акведука, – подтвердил норманн: – Это всё, Вестница, – он склонил голову, так же не в состоянии смотреть на ламию.
– Я... совсем недавно, в прошлый выезд, с седмицы две назад, случайно, чуть не заразился... мы видели больных, когда отбыли из Поццуоли, – грек попытался продолжить на уже знакомой теме: – Поначалу все походило на обычную чахотку – кашель, но люди сгорают за три дня. Все испугались... распространяется быстро. Из-за этого мы идем не прямо, а так далеко огибаем... в Поццуоли ловить больше нечего, разве что заразу... все, кто ходил в Неаполь, сбежали. Тогда знакомые купцы увидели, говорят... их боятся называть, чтобы не призвать... будто они прилетают со стороны Везувия на крыльях летучих мышей и разбрасывают ядовитую пыль над колодцами округ.
Норман кивнул, чуть неуверенно, в его испуганном взгляде читалось, что именно Ирину он готов обвинить в болезни.
– Я видел чуму в Константинополе и лихорадку в болотах Калабрии. Но здесь, кто подхватил моровую язву под Везувием, их кожа становится тонкой, они уже не могут ходить, только ползти. Люди будто очень быстро иссушаются.
|
|
123 |
|
|
|
|
- Войны, голод, болезни... - безучастно произнесла Ирина, разглядывая поникшие человеческие фигурки в свете факела. Собеседники настолько преисполнились страха, что даже смотреть в ее сторону не осмелились. Или же дело здесь было в другом? В заклятии?
Ламия медленно вытянула руку к торговцу. Бледные костлявые пальцы прикоснулись к его подбородку и силой подняли вверх, чтобы их взгляды имели возможность встретиться.
- Этим ты хотел меня удивить? - наделяя слова театральной значимостью, женщина сделала вслед за этим пазу, во время которой молча смотрела на бледное лицо грека.
- Разве они теперь не повсюду? Разве в одно только Поцуолли въезжает Смерть на своем коне?
Ирина умолкла, поддерживая мужской подбородок указательным пальцем. Сцена была немой, но от этого не менее красноречивой. Наконец она отпустила его и продолжила, ибо эти вопросы не требовали от мужчин ответов. Ответы были такими же очевидными, как ее уродство. Они буквально витали в ночном воздухе, и каждый, кто хотя бы раз слышал откровение Иоанна, мог протянуть руку и сорвать эти слова, как ягоды.
- Знали бы вы, как я жду, когда наконец запоют ангельские трубы. Когда весь этот мир лопнет у меня на глазах, как старый жуткий гнойник, - произнесла она едко, будто сплевывая в траву яд.
- Но к тому времени я должна быть готова. Скажи мне, грек... Кто из вас христианин?
|
|
124 |
|
|
|
|
Грек судорожно прижал руку к груди и оглянулся на нормандцев.
– Мы христиане, – ответил за всех главарь наемников, а купец тут же сложил руки в молитвенном жесте. Ирина различила, что губы грека зашевелились, произнеся неслышимые слова из псалма.
В этот момент возле вершины Везувия появилась дымка, будто бы огненная гора пыхнула в ночь предвестником извержения, но то было лишь сформировалось темное облако, скрывающее вулкан он света Луны. И на самом краю образовавшейся темноты заскользили огромные тени, словно черные стервятники, но пока это было столь далеко, что разобрать подробности не получалось. Впрочем, туча постепенно расползалась по склонам, превращаясь в серый туман.
|
|
125 |
|
|
|
|
- Довольно. Нет более жалкого занятия на свете, чем обращаться за милостыней к ворам, - Ирина грубо прервала молящегося, одернув его не жестом, но голосом не терпящим возражений.
- Встань, - велела ламия следом. - Среди товара, что ты везешь, найди белых мужских одежд, а найденную - отдай каждому доброму христианину, чтобы пришлась в пору...
Покуда ничего более от торговца ей было не нужно (тот был занят ее поручением), гостья позволила себе немного отвлечься и какое-то время понаблюдать за вершиной. Уж не те ли это стервятники, о которых ей только что поведали караванщики? В последнее время ни одно совпадение нельзя было считать таковым, тем более, что они с рыцарем, как Одиссей когда-то, направлялись прямиком в Ад.
|
|
126 |
|
|
|
|
Приказ Ирины исполнил глава нормандцев, ибо купец, не выдержав, и, видимо, потеряв рассудок, когда отошел к обозу, начал судорожно вытряхивать тряпки и ткани на землю, роясь в белье. Воин же быстро перехватил инициативу, найдя требуемые белые одежды, большей частью длинные, минимум до колен, нижние рубахи-камисы. Наемники медленно отходили от шока, но принимали и неуклюже оборачивали белую ткань вокруг себя, либо же пытались накинуть ее поверх, прямо на верхнюю одежду. Походили они при этом более на уличных фигляров, чем на суровых норманнов. Туман тем временем спустился до середины Везувия, оседая в складках горы, а летучие тени опали на землю, исчезнув из виду окончательно.
|
|
127 |
|
|
|
|
В сумерках на границе ночи, робко сутулясь, одно за другим возникали нечеткие миндальные пятна. Слабое факельное свечение, не способное вызволить их из объятий тьмы, лишь создало брешь между двух миров, но подойти ближе никто не осмеливался. Гостье осталось только отметить, что белое одеяние нашлось для каждого.
- Признаюсь, когда я увидела вас впервые, не знала, к чему приведет эта встреча. Случайная смерть на дороге может подстерегать любого... Вот только с чего бы в моем обличии? Слишком много чести для простолюдинов. Что же такого особенного в тебе, грек, думала я, пока не увидела твой товар...
Поднявшись, Ирина медленным естественным шагом, насколько ей позволяли оковы из плоти, проследовала чуть ближе к собранию.
- Восьмеро в белых одеждах, молитесь... Молитесь о покаянии на коленях. Но и о возмездии живущим за пролитую вами кровь. Доколе, Владыка?!
Последнее Ирина произнесла заметно громче, будто бы обращалась со сцены к незримой публике, с театральным надрывом и одновременно с насмешкой.
- Я знаю, что он ответит. Нужно просто еще немного подождать.
Со всей присущей ей мрачной торжественностью возбужденная ламия принялась читать:
"И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число...".
|
|
128 |
|
|
|
|
Ирина видела как ее жертвы, кто еще не был на коленях, медленно падали на них. Суеверный страх застыл на их лицах, но противиться они не могли. Судорожно разомкнулись их губы и ламия будто бы могла слышать громкий шепот, но нет, они хрипели, неуклюже поправляя белые камисы, и не дышали, дрожали крупной дрожью и повторяли невпопад и сбивчиво заученную латынь, кто знал, или греческий. Гуль все также стоял неподвижно позади, положив ладонь на рукоять меча, но явно ему было не по себе, отличался он от остальных нормандцев только тем, что познакомился с вампиром не только что, и вбил себе в голову необходимость следовать за ней, сменив верность.
На склонах Везувия туман осел в лесной чаще у подножия, растворяясь среди древесной массы.
|
|
129 |
|
|
|
|
Зрелище было жалкое. Торговец и его охрана покорно облачались в белое, в то время как ламия, глядя на это, могла лишь презреть их за трусость. Страх сделал этих людей бесхребетными. И то же самое поощряло христианство. Впрочем, она не чувствовала в них веру - все это было не более чем забавной трагикомедией, которая уже и собственной создательнице наскучила бы, если бы не финал, в котором еще оставалась какая-то интрига.
Вполоборота ламия обратилась к рыцарю. Тот еще не сыграл свою роль до конца и теперь должен был поставить в этой истории точку.
- По моему мнению, этот мир заслуживает того, чтобы сгинуть в апокалиптическом горниле, - спокойно произнесла Ирина, удерживая внимание нормана взглядом.
- Поступай с ними, как знаешь. Я даю тебе этот выбор лишь потому, что у истоков его кончины ты смотрелся бы куда выразительнее меня.
|
|
130 |
|
|
|
|
Слова ламии застали нормандца врасплох, ведь тот предполагал, что уж людей-то ему не придется трогать... наивно и беспечно для того, кто только что перерезал всю животину караванщиков. Костяшки его пальцев еще сильнее побелели чем ранее, аж стало заметно в полутьме, царящей возле лагеря вне круга последнего факела. Скулы рыцаря свело, и он не знал что ответить, лишь беспомощно и обреченно смотрел на соплеменников, будто бы хоть капля стыда после предательств и беспрекословного подчинения остались у него. Перед ним на коленях стояли люди, содрогающиеся он суеверного ужаса, нет, не от человека с мечом в руках, как раз его-то они понимали отлично, сами вряд ли стали бы долго раздумывать, ну все, кроме, быть может мальчишки, тот был слишком юн, чтобы задаваться такими вопросами. Бледные лица обращались к ужасающей девушке за нормандцем, мимо безвольного слуги, впрочем, заклятье Ипсилантиса действовало, и маска погибели давала ясно понять, просить пощады бессмысленно. Сам гуль боролся с собою... и в этот момент Ирина поняла, что лес замолчал, совсем, нормандец приподнял голову, будто что-то услышав, но так, без энтузиазма, его поглотили сомнения, что делать, оставить их, или убить... или воспротивиться, да, в ошарашенном разуме рыцаря, предавшего у замка всех, кого встретил, теплились сумбурные мысли, хотя и слабели с каждой секундой. А затем серый туман начал прибывать со стороны горы, тонким слоем разливаясь у кромки земли, едва заметно, но постепенно поднимаясь выше и выше.
|
|
131 |
|
|
|
|
Ирина вернула подобию истукана как прежде холодный и устремленный взгляд.
- Если ты хочешь и дальше оставаться моим слугой, тебе следует быть порасторопнее, - произнесла хозяйка, легко перебирая слова, но на деле разочарованная его медлительностью. Туман сгущался над землей неспроста, и вскоре, как она уже знала, что-то случится. Тем не менее, дабы не сбить рыцаря с толку еще больше, виду она не подала. Несвоевременное вмешательство в эту сцену было последним, чего бы ей хотелось, а потому в ее мыслях уже зародилось и крепло раздражение. И зачем только Мать послала ей этого олуха?
|
|
132 |
|
|
|
|
После слов ламии нормандец неловко сдвинулся с места... грек, пусть первым будет грек, Ирина словно слышала его мысли, пока рыцарь направлялся к купцу. Вот он встал позади торговца, тяжелый меч взмыл вверх... и замер, кончик клинка затанцевал в воздухе, когда дрожь пробрала гуля, кольчуга издала сухой, неприятный лязг, глухой стон вырвался из его груди. Заминка затянулась... туман успел заполнить лощину прежде, чем сталь понеслась вниз по широкой дуге.
Голова грека покатилась по камням римской дороги. Дальше бойня пошла быстрее, быстрый короткий взмах, и главарь нормандских наемников повалился рядом с обезглавленным купцом, практически бегом до моста и еще двое нормандцев осели в древнюю колею, окрасив красным их белые камисы, их головы в железных шлемах упали вниз, в туман. Старший погонщик, стоявший рядом, судорожно сглотнул, когда лезвие перерубило и его шею. Двое караванщиков, замершие возле сломанного колеса, были убиты еще быстрее в ускоряющемся вихре убийств. Остался только погонщик-мальчишка, забившийся глубоко в третью повозку.
Рыцарь-нормандец тяжело шел за последней жертвой. Каждый его шаг отдавался болью на застывшем лице, кровь капала с опущенного к земле клинка, оставляя дорожку из капель вдоль всех телег. В убийстве он не дрогнул и здесь, несмотря на полный ужаса взгляд. Меч взмыл в последний раз. Четыре отсеченные головы, и две упавшие к ручью, и семь тел лежали перед ламией, постепенно скрываемые сгущающимся туманом, который начал подниматься уже выше колен, стремясь добраться до пояса и выше, до уровня груди. Воздух вокруг каравана будто застыл, но ветви в лесу то и дело тяжело приседали и колыхались.
|
|
133 |
|
|
|
|
За чередой смертей женщина наблюдала безучастно, однако в момент, когда последняя голова должна была покатиться с плеч, одёрнула нормандского палача:
- Остановись. Этого достаточно.
Поднявшись, она всколыхнула недавно приобретённую греческую накидку. Кажется, на неё попало несколько маленьких багровых брызг, но это отнюдь не смутило жестокую госпожу. Напротив, теперь она выглядела удовлетворённой.
- Ты сделал правильный выбор, рыцарь. Этот мир никого не щадит, а значит, и сам не заслуживает пощады. Пусть катится в пекло, как и было предсказано. Их смерти - капли в бескрайнем море того, что было и что грядёт. Уплаченная тобой цена ничтожна. Что же касается тебя, мальчик...
Она подошла к единственному уцелевшему и, выйдя из-за спины норманна, мягко склонилась поближе к его лицу.
- ...Этой ночью звёзды к тебе милосердны. Ты будешь жить. Впрочем, недолго. Ведь скоро всему настанет конец. Беги. Тебе выпала честь сообщить известие о погибели мира всему роду людскому. И если кто тронет тебя - пожалеет. Никто не смеет мешать апокалипсису.
Последние сказанные слова втайне предназначались вовсе не тем ушам, которым они были адресованы изначально. Намерений этой новой силы, возникшей на сцене вместе с туманом, ламии были неизвестны. Но если та собиралась разрушить её замысел, это стало бы скверным прологом к знакомству. Ирина должна была найти здесь нечто и знала, что так или иначе сгущающийся туман должен был привести её к цели. Вопрос только в том, по какой дороге: крови или переговоров.
|
|
134 |
|
|
|
|
Тем временем туман поднимался, выше-выше, покуда не поднялся до груди. Погонщик в третьей телеге, молодой парень, застыл под так и не опустившимся клинком. Нормандец задрожал, его плечи опустились, будто приказ ламии снял предохранитель, и выпустил наружу едва сдерживаемые эмоции. Тем не менее, рыцарь не проронил ни звука, только закусил губу, ведь перед Ириной варвар не хотел более проявлять слабость, хотя это не очень хорошо получалось, но страх стать следующей жертвой оставался сильнее, чем воля к сопротивлению.
Тела убитых утонули в сером тумане, когда ламия заметила аномальные колебания на его поверхности, ветки деревьев вокруг каравана всколыхнуло бесшумным вихрем, они прогнулись особенно сильно и заметно, и в канаве заорали двое. Рыцарь-гуль медленно отступил на полшага назад, ближе к госпоже, тогда как Ирина почуяла отчетливый запах пролитой крови от реки, на общем фоне, конечно, не то чтобы более сильный или отличающийся. А затем... изо рта нормандца начал идти пар, и воздух вокруг стал заметно прохладнее. Послышался хруст, примерно там, где лежали погибшие караванщики. По туманной поверхности, будто черви или змеи, протянулись от деревьев вокруг и от канавы внизу вздыбившиеся змеящиеся полосы, протянулись и исчезли среди телег.
Первым над поверхностью тумана показался обезглавленный купец, неуклюже дергая конечностями. Серая хмарь толчками валила из обрубка в гротескной имитации кровоизлияния. Рядом с ним из густой пелены выскользнул главарь нормандцев, чья голова осталась на плечах. Ирина услышала его глухой рык, но лицо нормандца не шевелилось, глаза распахнулись, впрочем, теперь там была только чернота. После него зашевелилось тело старшего погонщика у моста, с неестественной грацией безголовый караванщик вынырнул из серости и начал двигаться сквозь туманное "море", чтобы присоединиться к уже вставшим. Парень-погонщик, и так сильно напуганный, не выдержал и спрыгнул с телеги, со всей доступной ему скоростью побежав в лес, ломая сучья и спотыкаясь об камни. Не обращая внимания на сбежавшего, даже не изменив угол поворота тела на миг, все трое погибших медленно сместились между ламией и телегами каравана, отрезая рыцаря от вампира, и только затем нормандец с головой шагнул ближе к Ирине два шага, и поднял клинок на вытянутой руке, указав острием в противоположную сторону от Везувия.
|
|
135 |
|
|
|
|
Наблюдая за скорым восстанием нежити, вампир не выказала никаких эмоций. Обычного человека подобные происшествия повергли бы в ужас, что и продемонстрировал последний пленник. Она же к изнанке мира давно привыкла и видела много примеров колдовства. Поднятие мертвых было, пожалуй, одним из наиболее частых его проявлений, покуда она состояла на службе у клана Каппадокийцев. Интуиция не обманула ее в том, что вместе с туманом к месту библейского представления явилось нечто. Ирине осталось только отметить, что по меркам гробокопателей этот колдун обладал высоким уровнем посвящения. Но что такое колдун... Пусть даже целый ковен против воли богов? Пустышка.
Провожая взглядом острие клинка, женщина убедилась, что это послание нельзя было истолковать иначе. И ее ответ был:
- Нет.
Отказ был тяжеловесным и непреклонным, как скала. Затем, созерцая пустые глазницы нормандца, которому "посчастливилось" сохранить голову, укрытая покрывалом и щедрая на слова немертвая добавила дипломатично:
- У подножия огненной горы мне предначертано обрести нечто. Я продолжу свой путь, даже если он проведет меня по твоим костям. Такова воля Матери. Стоит ли погибать, пытаясь остановить то, что нельзя остановить? Лучше помоги мне, и я уйду с миром.
|
|
136 |
|
|
|
|
Туман на месте массового убийства забурлил, пошел волнами, начал вздыматься короткими линиями всюду возле телег. Нормандец, отдавшись в уверенности ламии, остался стоять на месте, из белой хмари торчали его плечи и голова, впрочем, как и у тела убитого им главаря. а вот обезглавленные практически скрылись под пеленой. Затем, постепенно, волнение газа начало формировать вихрь вокруг Ирины, а затем вампир услышала едва слышный шепот, прямо из окружающей серости.
– Мы пропустим тебя, – стало заметно холоднее, а ноги ламии обвила будто бы змея: – Тот, кто стоит за нормандскими баронами, захочет убить тебя и заставить прекратить поиски, тот, кто захватил логово каппадокийца, захочет стереть тебя с лица земли, чтобы защитить хрупкий иллюзорный мир, те, кому он служит, захотят захватить тебя, чтобы выпытать твою подлинную суть, а затем сжечь под лучами дневного светила, чародеи захотят вырвать любые свитки из твоих рук, дикие волки захотят разорвать тебя, чтобы оставаться верными путям волчьих старейшин.
А затем туман начал постепенно спадать, будто уплывая дальше или впитываясь в землю и между камнями. Ветер поднялся, напротив, ветви деревьев практически перестали шевелиться, а павшие тела пропали, только зазвенела сталь клинка о камень. Когда пелена опустилась достаточно, чтобы тела погибших, лошадей и мулов должны были бы быть видны, они исчезли с мест, где должны были лежать, оставив кровавые пятна, остатки изодранных одежд и короткие следы в сторону ручья, где и оказались в весьма плачевном состоянии.
|
|
137 |
|
|
|
|
- Вцепившись во что-то зубами, иногда обнаруживаешь, что это удила, за которые тебя поведут на бойню, - ответила ламия, не меняя позы. Неясное беспокойство появилось в ее глазах, но тут же стихло.
- В моем саду они обретут могилы. Все ж лучше, чем совсем без этого, - добавила женщина, будто разыскивая нечто взглядом. Но у ее собеседников так и не появилось человеческого лица. Казалось, она разговаривает о чем-то с ветром.
В это время тела погонщиков почти беззвучно исчезли, проглоченные "змеями". Последнее относилось к ним - покорно встретившим свою смерть. Когда же туман немного рассеялся, выяснилось, что те лежат у ручья. Похоже, пришедшие к ней с горы намеревались останки куда-то спрятать. Но ее не заботило, что случится с мертвыми - самое важное уже было запечатлено в памяти беглеца. Нужно было идти, пока ночь молода. Сочтут его сумасшедшим? Или поверят в искусно обставленное пророчество? Было бы интересно это как-то со временем выяснить. Однако сейчас у нее были дела поважнее.
- Мы уходим, рыцарь. Что ты стоишь, как истукан? - бросила женщина оборачиваясь.
После этого она сама сделала первый шаг, желая покинуть утонувший во мраке библейский оазис.
|
|
138 |
|
|
|
|
Северо-восточная сторона Везувия, хребет Монте-Сомма, Неаполитанское герцогство, земли рода Каузамала, третья ночь на пути в Поццуоли, август 1066 года
Примерно около полуночи, крутая дорога вдоль склона.
Двое ушли с места бойни, скрылись в ночи, по направлению к Везувию по тракту. Впрочем, долго по древней дороге с редкими милиариями, заросшими у оснований мхом, идти не пришлось, уже вскоре пути купцов и ламии разминулись, когда римская колея отправилась далеко севернее в обход до Неаполиса, а ноги Ирины понесли ее ближе к развернувшейся стене Монте-Сомма. Серая пыльная почва, песок и грунт, начали перемешиваться с черными породами и крупными валунами разрушенных скал. Где-то здесь, в этом глухом краю, на фоне темных крестьянских хижин из нескрепленных камней с соломенными крышами, ютившихся время от времени на том или ином скалистом отроге, и лесных рощ в ущельях и на возвышенностях, девушка ощутила легкое покалывание в пальцах, медленно разраставшееся вверх, к плечам, и к груди. Идти становилось легче и легче, несмотря на то, что тропа поднималась ввысь. Он будто бы насыщалась жизнью, кожа становилась упругой и гладкой. Нормандец позади потрясенно замер. Вместо иссохшего немертвого тела перед ним предстала женщина, и после предыдущего облика, она казалась по-настоящему живой и юной. И если бы не ожоги, то ничего пугающего, вероятно, рыцарь в ней более не нашел бы.
Сии земли все еще были слишком близки к области вторжений нормандцев во владения Неаполитанского герцогства, и смертные жили, пусть и на горном склоне, но в постоянном страхе. В поселениях, маленьких и невзрачных, ламию встречали закрытые наглухо деревянные ставни, и глухой лай немногочисленных собак, тех, что в страхе и панике не смогли держать пасти закрытыми, даже забившись в щели и трещины. Вот и когда вернула Ирина себе подлинный облик, псы подняли вой в поселении перед ламией, пять хижин, низких, из необработанного камня и с соломой, свисающей практически до земли с крыши, из-за сильного перепада высоты, только у двух домов заморочились со сбором и постройкой из камней стен-перегородок вместо заборов, остальные использовали для огораживания территории ступени высеченной в скале террасы.
За этой же деревней Ирина видела, что тропа углублялась в густой сосновый лес на фоне крутого, сильно более крутого, чем ранее, подъема к вершине хребта, через чернеющие полосы глубоких радиальных долин, вымытых за столетия дождями и потоками воды в вулканической породе, и столь же продольных, спускающихся вниз, заросших возвышенностей между ними.
|
|
139 |
|
|
|
|
У этого путешествия как будто не было ни маршрута, ни ясной цели, но ламия знала, что они с рыцарем двигаются в правильном направлении. Тропа потемнела, и образ вспыхнувшего сигнального костра невольно воскрес в ее памяти. Однако, ступая, она не чувствовала в ногах ни боли, ни усталости. Остывшие угли, лежавшие дволь дороги, немые свидетели событий прошлого, хранили трагическое молчание.
- Если бы только эти камни умели рассказывать свои истории, я бы с удовольствием их послушала. Впрочем, даже они разговорчивее тебя, - произнесла Ирина, первой нарушив тишину, возникшую еще со времен развилки.
Преображение осталось без комментариев, но не без внимания. Будь она смертной, это могло бы уязвить ее женскую гордость, но мертвым поклонники были ни к чему. И все же она позволила себе небольшую шутку.
- Не вздумай влюбиться в меня, дуралей. Это было бы большой ошибкой. Я оставила тебе жизнь только потому, что почувствовала, что у тебя есть какая-то роль в грядущих событиях. Но ты не Пирам, а я не Фисба. Скорее уж, я та смерть, что их разлучила...
Она обернулась, чтобы взглянуть на своего слугу позади требовательно и холодно, как всегда. Их взгляды встретились, тишина словно стала прохладнее и значительнее, а мгновением после откуда-то со стороны горного склона донесся лай. Видимо, собаки услышали ниже по склону незнакомую им человеческую речь.
- Люди держат собак, чтобы те предупреждали их об опасности, - произнесла путешественница, слегка покачивая из стороны в сторону подбородком и увлекая взглядом куда-то по направлению к Луне над склоном. Затем продолжила:
- Но получается все наоборот. Лучше бы помалкивали. Тогда, возможно, я и не заметила бы это селение. Ты, должно быть, голоден. Пойдем, нанесем им визит. Кем бы тебе хотелось быть в этот раз, мрачный рыцарь? Оруженосец Смерти из тебя никудышный...
|
|
140 |
|
|
|
|
Ламия легко, снова чувствуя свободу в ногах и руках, взбежала по склону к деревне, увлекая за собою непутевого рыцаря. Уже на подходе вампира псы наконец-то перешли на хриплый скулящий захлебывающийся вой, а затем, практически одновременно, смолкли. Повисла тишина, в которой, отчетливо, звякнуло что-то металлическое, далее более, что-то деревянное упало с размаху на пол, и женщина зашлась в судорожном сухом кашле. От сильного толчка изнутри в хижине на нижней террасе лопнул сухой засов, и дверь чуть приоткрылась, оглашая округу надрывным выхаркиванием легких. Что ж, это был первый дом справа от Ирины, изнутри сразу же опахнуло кровью. Второй на нижней террасе дом, слева от девушки, самый крепкий внешне, и с каменной перегородкой, и дом чуть выше, будто бы утопленный в скалу, к которой был пристроен, ответили настороженным молчанием, там кто-то был, но сидели они тихо. Эти первые три дома пользовались общим внутренним двором, в котором были привязаны все три собаки, три довольно крупные белые пастушечьи полукровки, помесь маремма и каких-то местных дворняг, забились в щели между камнями, уткнувшись мордами в пыль. Один, у стены хижины справа, пал в полуобморочное состояние, второй тут же жался к скале, еще одного била крупная дрожь, что не заметить трясущееся тело, прижатое к стене дома слева на нижней террасе, было трудно.
Верхняя терраса, ближайшая к сосновому лесу, из двух домов, справа и слева от тропы. Справа домик с каменной стеной-перегородкой, но достаточно низкой, чтобы ламия заметила бледное девичье лицо, мелькающее в очень маленьком низеньком окошке, и, судя по небольшой щели в двери, жители там не заперлись. Дом же слева на верхней террасе оказался скорее полуразрушенной халупой с провалившейся соломенной крышей, чей полугнилой сырой запах перебивал даже вонь собак и прокравшейся в поселение болезни. В этой хижине шуршала солома, где-то позади, с невидимой задней стены. Между террасами была выдолблена каменная лестница, идущая прямо по нижнему двору.
Рыцарь позади ламии не отставал, он шел запинаясь, и несколько раз успел пнуть по вулканическим камням, звякая и кряхтя. Нормандец явно подустал и чуть запыхался. Впрочем, переться позади то, что он уже приучился выполнять.
– Позвольте мне остаться Вашим клинком... кем я и был все это время, – ответил нормандец, остановившись чуть поодаль позади: – Я стану для Вас кем угодно, я уже полностью отдался Вам... хотите я стану факелом и сожгу всех здесь, или стану кинжалом и вырежу их тихо? Кнутом, мечом, топором палача... я Ваше оружие, негодное называться человеком.
|
|
141 |
|
|
|
|
- Скорее я буду звать тебя лицемером, нежели моим оружием, - с некоторой издевкой произнесла Ирина, оглядываясь.
Чужеземец, видимо, даже и не понял, как легко угодил в просак. Его собеседница была отнюдь не проста и долгие годы посвятила обучению философии, прежде чем отдать свою душу в объятия Матери. Но и после чтение свитков и книг было ей не чуждо. Она была образована и остра на язык, в то время как норман - один из тех нищих духом, о которых упоминалось в Писании - от роду, видимо, только и сумел, что обучиться размахивать мечом кое-как. Иначе следовало бы ему держать язык за зубами.
- Во-первых, оружие мне не нужно. Я взяла тебя с собой не для этого... - объяснила владычица, развивая мысль.
- Ну а во-вторых, разве я велела тебе убить несчастных?
На секунду она остановилась подле одного из камней и быстро смерила взглядом рыцаря. Затем снова решила продолжить путь.
- Я дала тебе выбор. И ты его сделал. Рассуди ты иначе, им было бы позволено уйти. Я держу свое слово. Тем более это ничего бы мне не стоило, ведь моего лица они не видели в отличие от твоего...
Ирина сделала многозначительную паузу, тем самым указывая на то, что рыцарь, вполне возможно, принял свое решение даже не из страха перед нею, а из необходимости убрать свидетелей своего падения.
- Нет, рыцарь, меня не так-то легко одурачить... - добавила женщина, как будто смеясь, и тихий перезвон ее голоса проник под каждый стебель травы вдоль тропинки.
- Но коль не хочешь избрать себе роль, я, так и быть, снова сделаю это за тебя. Мы будем паломниками, ты и я. Непорочная дева и ее храбрый защитник... Немного сумасшедшие, ведь кто бы в своем уме стал путешествовать в этих землях затемно, когда вокруг творится такое. Воскресают мертвые... Смерть на бледном коне пожинает души невинных мученников посреди дороги... Чего доброго снова задрожит земля, и полыхнет небо в предверии Конца света. Темные времена наступили, рыцарь. Но грядущее будет еще темнее, не сомневайся. И пусть эти люди тоже не усомнятся. Иначе их смерти снова будут на твоей совести. Идём... Попросишь у них пристанища ненадолго, еды для себя и для меня. Посмотрим, согласятся ли эти крестьяне отдать девчонку...
Тропа перед ними, подымаясь к вершине по рукотворной кладке, велка к терасам с двумя жилищами. Мелькнувшее у окошка одного из них личико как будто предопределило выбор заранее, и двум путешественникам осталось лишь консумировать этот выбор. Их появление здесь, на склоне, как и всё случившееся этой ночью, было заранее предначертано кем-то свыше.
|
|
142 |
|
|
|
|
– Да, госпожа, я... я понял, – кивнул рыцарь, он недолго мешкался, прежде чем отправиться вперед, к хижинам. Еще проходя мимо поскуливающих собак, гуль ненадолго остановился, чтобы оглядеться, но не стал испытывать терпение вампира.
Подъем на верхнюю террасу выдался для нормандца тяжело, каменные ступени, покрытые серой пылью, будто норовили подставить подножку, но вот он уже взобрался к полуземлянке, и вошел в низкий забор. Там не было калитки, только лишь узкий провал промеж двух полос из валунов. Будто показывая уязвимость, мужчина, изменив воинской натуре, даже не старался придерживать меч, отчего ножны вихлялись из стороны в сторону, покуда он неуклюже поднимался.
– Ma dame... – рыцарь заговорил по-нормандски, сразу обозначая себя: – Prudhommes, nous sommes assaillis avec ma dame. J'ai juré de protéger chaque pas de son chemin. Хлеба и крова для нее, – перешел он на местный язык: – Честные люди, я и моя невинная госпожа подверглись нападению там, внизу. Я обещал следовать за каждым шагом ее пути, уберечь ее от зла и нечестивцев, и только поэтому боюсь побеспокоить вас посреди столь мятежной ночи. Оружие я не пронесу в ваш дом, и сам останусь у порога стеречь.
Прошло некоторое время, но проход медленно раскрылся шире. На пороге стоял молодой крестьянин в старой льняной камизе, он судорожно сжимал край двери.
– Войдите... – он окинул взглядом нормандца, а затем и его госпожу: – Если не боитесь пасть жертвой легочной хвори... моя жена, ей нехорошо, ей столь нехорошо, что мы ожидали только духов ночных, но... отказать в гостеприимстве не можем, разделите с нами эту ночь, – мужчина низко склонил голову перед ламией, что стояла на отдалении, а затем отступил во мрак хижины, оставив дверь открытой. И никто другой по всей деревне не осмелился и носа показать наружу.
|
|
143 |
|
|
|
|
Некоторое поверие, что его Ирине уже доводилось слышать не раз, гласило, дескать она и ей подобные не могут войти в жилище без приглашения. Вздор да и только. Ни она сама, ни кто-либо среди известных ей соплеменников не испытывал затруднений такого рода. Ирина могла вышибить эту дверь силой в случае нужды, но в этом не было никакой необходимости. Сильнее любых засовов незваных гостей сдерживала болезнь, поселившаяся в этой лачуге. Только не ее.
- Я позабыла, что такое страх, добрый человек, - произнесла Ирина, ответив на приглашение. - Ведь на всё воля господа нашего Отца, Сына и Святого духа. Ни одна травинка не вырастет без их благословения, ни один человек не умрёт. Всё время твержу своему защитнику, что не нуждаюсь в его защита, а он не верит... - добавила гостья, почти смеясь.
Подойдя, она поклонилась хозяину дома, чтобы затем взглянуть за его плечи. Однако по другую сторону дверного проема царил почти непроглядный мрак. Слабые отголоски ночного светила едва выхвативалимужское лицо, высунувшееся из этой тьмы, но дальше оказались помочь не в силах. Впрочем, неведние не испугало незнакомку, как та и сказала. Едва коснувшись рукава норманна, она пригласила того последовать за собой и без заминки проникла в отравленный легочной хворью дом. Где-то в нем скрывалось другое лицо, женское, что завладело вниманием ламии с улицы.
|
|
144 |
|
|
|
|
Хоть для смертного рыцаря внутри царил кромешный мрак, для Ирины же, как только она пересекла порог, бледного света из окошка и от двери хватило, чтобы разглядеть внутреннее убранство хижины. А оно было скудно до неприличия, тесная полуземлянка не имела даже приличного стула, хотя колченогий деревянный стол посередине стоял. Стены из необработанных валунов подпирали трухлявые доски потолка, из щелей которых свисала старая солома, и собственно соломенную крышу вместе с несколькими сосновыми жердями. В углу чернел холодный открытый очаг, и, рядом, в глубине, стояло ложе, на которое присела та самая больная девушка, источая сладковатый аромат болезни. По всей видимости она и выглядывала в окошко, ибо других в комнате и не было. Свирепое моровое поветрие оставило ее без всяких сил, кожа лица жены отражала чудовищную бледность, так, что она выглядела бледнее ламии, каждый выдох выталкивал наружу мелкую кровавую пену, с засыхающей в уголках рта сукровицей.
Муж, из крестьян, молодой мужчина, дрожал от усталости, но пока не кашлял. Он окинул вошедшую Ирину пустым взглядом, сделал вялый жест рукой, приглашая пройти дальше, и подошел к ложу, его потрескавшиеся губы остались неподвижны. На лице смертного залегли чернющие круги под глазами от многодневной бессонницы, выражая предельную стадию физического угасания, столь же глубокую, сколь сильно его жену затянула болезнью легочная хворь.
Девушка сидела на грязном тряпье, и пыталась поймать угасающим взором силуэт вошедшей ламии, она едва держалась прямо, чтобы не завалиться. Поход до окна и обратно лишил ее и так отсутствующих сил, так что попытка привстать и поприветствовать Ирину закончилась тем, что хворая пошатнулась, села обратно и уронила лицо в ладони.
Внутри стало темнее, когда рыцарь застыл на пороге, закрывая свет от дверного проема, как тяжелое высокое изваяние. Сам он не видел внутри ничего, впрочем, его взгляд был прикован к затылку Ирины, однако же, меньшее освещение ламии не мешало.
|
|
145 |
|
|
|
|
Войдя, ламия ненадолго задержалась при входе. Но стоило ей получше разглядеть лачугу и убедиться, что кроме нее, норманна и супружеской пары больше никого в доме нет, она принужденно шагнула к койке. Она ожидала найти в этих стенах ребенка, а нашла лишь измученную болезнью женщину, для которой страна живых станет чужой со дня на день. Неожиданная находка. Впрочем, настолько ли, чтобы ее нельзя было предсказать? В это смутное время смерть и болезнь шагали по миру рука об руку семимильными шагами, оставляя после себя пустые города. Но тогда цель ее появления здесь становилось вполне очевидной, разве нет?
- На востоке, откуда я родом, люди приветствуют незнакомцев, желая радости и здоровья, - произнесла ламия, обращаясь к мужу, хоть взгляд ее был прикован к женщине, к ее тощему, утопающему во тьме силуэту. - Но для твоей жены эти слова - насмешка. Пусть хозяин этого дома раздобудет еды моему спутнику у ваших соседей, говоря, что у него есть меч, и при надобности тот сумеет взять ее сам, - распорядилась Ирина, словно в одно мгновение странствующая нищенка обратилась дворянкой. Она стала серьезней, шаги - твёрже.
- А ты, хозяйка, - продолжая, гостья присела в ногах страдалицы. - Ответь мне, какое же пожелание придется в пору, если ни то, ни другое уже никогда не сбудется в твоей жизни?
|
|
146 |
|
|
|
|
Во мраке полуземлянки взор молодой женщины поднялся на ламию, ее истончившаяся рука прижалась к груди.
– Какое пожелание, госпожа моя... – бледные губы разомкнулись, источая удушливый аромат хвори: – Чтобы дал сил мужу моему... – голос женщины затих в булькающем хрипе.
Молодой крестьянин вздрогнул, горе ломало его, согнуло в поясе, а Ирина услышала глухой сдержанный всхлип.
– Подлинно так, чего бы мне это ни стоило, я найду Вам чистой воды и пищи, – глухо, через силу, произнес мужчина: – Не нужно меча... х-х, эта деревня обречена и так, – хозяин лачуги безропотно пошел к выходу, нормандец вовремя среагировал и посторонился, сделав широкий шаг назад и выпуская крестьянина наружу.
|
|
147 |
|
|
|
|
- Твоему мужу? - ламия сделала паузу, покачивая головой, словно отказывалась в это верить. Тот человек, о котором шла речь, вышел и более не участвовал в разговоре. Однако присутствовал рядом с больной незримо, в ее мыслях. Ирине не нравилось это соседство, однако судьба отвела ей довольно мало времени, и она продолжила.
- Забудь о нем. Твой муж не сумеет тебе помочь. Он слаб и вскоре умрет, захлебываясь своей кровью, как и ты, - произнесла гостья торопливо и резко. И снова заговорила, выказывая такой интерес, будто долгие годы провела в застенках, выпытывая признания у заключенных, облаченная в мрачного вида рясу.
- Скажи, в чем причина? Ты так молода на пороге смерти, что волей не волей я мыслю о наказании. О том, что бывает с грешниками, прежде чем бесы утаскивают их жалкие души в ад. Должно быть, ты ведьма... Ты согрешила? Не бойся, но и не лги перед лицом Господа. Ибо я пришла сюда выслушать твою исповедь. Только на смертном одре мы встречаем себя настоящих. Солжешь сейчас - не скажешь правды уже никогда.
Говоря, ламия вытянула перед собой руку и бережно подхватила ею зачахшее лицо собеседницы снизу и немного сбоку, будто бы помогая той сберечь силы.
|
|
148 |
|
|
|
|
Будто с готовностью, женщина прильнула к ладони ламии, и долго она собиралась с мыслями. Уже запузырилась слюна в уголке потрескавшихся губ, ожидая подступающий приступ, но вот лихорадочно заблестели ее глаза, всего на миг, покуда хватило сил и влаги в угасающем взгляде. И все-таки слезы закончились, больно резанув.
– Я лежала в этом грязном тряпье и каждую ночь не могла сомкнуть глаз... мой грех, госпожа моя. Я грезила, – девушка потянулась к Ирине лицом и телом: – Мечтала ходить в тонких одеждах. Мечтала об иной участи нежели крестьянской девки. Вместо Неаполя – одна лишь дорога.
Тяжелое дыхание уткнулось в плечо ламии.
|
|
149 |
|