| |
|
|
Тут-то и открылась взору мага подлинная сущность квартала знати. Вероятно, Матеуш узнал бы это без всякой наводки, но сфокусированный взгляд, которому уже подкинули "кость" в виде направления, распознает всякое зло и неправильность лучше, чем рыщущий в поисках оного самостоятельно. Вот взгляд на черную воду, и снова на сад, и хорват осознал, что все пространство от колодца до стен, и, вероятно, за них, окутано тончайшими чернильными нитями, тянущимися из влажной бездны. Одно из усиков натянулось совсем рядом со щекой женщины, но та инстинктивно увернулась от него, даже не видя, сам же пират просто наклонился, избегая касания. Теперь, вооруженный "правильным" зрением Матео отправился в центр сада, бесшумно ступая на зеленый мох.
Уже у самого порога женщина рывком затащила мага на небольшое крыльцо, и тут же мгновенно нащупала тяжелое бронзовое кольцо на двери. Как только Матео вступил во внутреннее пространство, хозяйка сада сразу же захлопнула за ним, и задвинула засов. В центре помещения стоял громоздкий стол из черного дерева, на котором была расстелена карта города с выкрашенными красным крышами схематичных домиков за стенами, наклоненными под неестественным углом. Она показывала выдающийся в синее море острый мыс Бари. И на этой карте в разных местах лежали отполированные косточки фаланг пальцев, указывая на местоположения чего-то под светом бронзовой лампы. Вокруг стола расположилась пара стульев, обтянутых багровой тканью, и невысокая кушетка. Вдоль одной из стен, облицованных темными деревянными панелями, тянулись полки, заваленные свитками.
Женщина отпустила плечо Матеуша и сделала два шага в центр комнаты. В ее глазах читалось искреннее изумление.
– Ты удивил меня, хорват, – мелодично сказала она: – Теперь мы можем говорить без опасения, что Елена услышит нас через "воду". Тварь в колодце искала именно тебя. Ты – их потерянная добыча, – она указала на стул, приглашая: – Здесь мы можем быть честными, хорват. Пей вино – оно не отравлено, – она достала в нижних полок серебряный кубок и керамический кувшин с темным пойлом, от которого тянуло легким ароматом ежевики. Вместе с ними женщина достала свиток и положила его на стол.
|
|
61 |
|
|
|
|
Вот тут волхв и пожалел слегка, что не ходит под крестом. Уж очень душевно сталкиваясь с подобным присягнувшие от девы рожденному кривились, крестились и сплевывали. Однако же подобным образом они и на древнюю кровь мира реагировали. Кто почестнее, ясно дело, у большинства глаза загорались алчностью. Что ж это за похребень такая? Ну, раз дама желает поговорить, то и поговорим, зря что ли влез в эту непонятную хрень.
Раз женщина говорит, что не отравлено, то что тут возразишь...
- Благодарствую, прекрасная хозяйка. Я получил послание, твое, полагаю? В письме сказано, что кто-то из моих ребят уцелел? Так что я, из одного их дома в другой пожаловал? - чуть слышно хмыкнул Матеуш, - Что за дела такие в саду и что еще за Елена?
|
|
62 |
|
|
|
|
– Послание было моим, – подтвердила хозяйка: – Четверо в ямах комеса Бари, – она скользнула взглядом по свитку на столе.
– Елена, беневентанская ведьма, возомнившая себя хозяйкой секретов. Она проникает в дома знати через их тайные желания, опутывает ядом их умы, взращивает "огород" из знатных фамилий, пока мы строим их величие, – женщина подалась вперед: – Я наблюдала, как очарованные ею Аргиры тащили тебя и твоих товарищей в подземелья. Большую часть уже посадили на корабли, чтобы отправить на север, во Вьесте, но некоторые остались. Заставь ее замолчать и убери ее от уха и спинок стульев аристократов. Взамен я дам тебе не только список имен, но и ключи от ям комеса.
|
|
63 |
|
|
|
|
Огромная чаша неба опрокинутая над головой, пронзительные свистки, разворачиваемая ударами весел птица... Комес...? Первый помощник капитана? А, нет, в царьградских землях так зовут каждого второго бумагомараку и местных вожаков. Ладно, вот как бы это намекнуть этой ледяной красавице, что честному (не пойман-не вор) пирату не понятно вообще ничего.
- Прекрасная госпожа, прошу, снизойди до этого простого моряка. Топором махать мне сподручней, чем в делах высокородных разбираться, уж прости. Как тебя величать, звездноглазая? Знаешь ли ты, кто устроил засаду на море? Кто таков комес Бари и на кой я ему сдался, ежели он на эту Елену работает, а ключи у тебя? И что за беневентан и чем злославны его ведьмы? Не сочти за дерзость, пообрывать эту чернуху я всей душой, но хотелось бы понимать, что это за похребень и как к ней подступиться.
|
|
64 |
|
|
|
|
– Величай меня Альбредой, хорват, – женщина едва заметно улыбнулась и грациозно опустилась на кушетку, кивнув на один из стульев. Между тем Альбреда повела плечами, задумавшись, и добавила.
– Скажу честно, в море я не заглядывала. Знаю, что вас уже ожидали на берегу, когда остатки кораблей прибило в ночи. Это не случайность. То были слуги Детей Иуды – змей, что выползли столетия назад из песков далекого Египта и устроили гнездышко в Константинополе. Дети Иуды... У них глубокие корни, ибо в Константинополе им отведена роль, удивительно прямолинейно, Змея в их райском саду, насколько мне известно. А тут они предатели и развратители, и Елена их магическое подспорье, и, вероятно, она знала, где вы будете. Но что я все об этих недостойных, – она придвинула кувшин ближе к магу, поставив его ровно на то место, где Матеуш был заточен совсем недавно на карте города, на усадьбу Аргиров: – А ключи у меня потому, что комес Николаос боится меня больше, чем любит ту ведьму. Он – плоть и кровь, человек обуреваемый страхами, и он очень боится потерять то, что ему и не принадлежит. Елена убедила его, что чужеземцы вроде тебя не более не менее, а разносчики скверны и заразы и что сама ваша пролитая кровь остановит норманн за стенами города, а катепан Абул-Харес слишком занят укреплением стен против Гвискара, чтобы смотреть под ноги. Но если ты вырвешь его из ее рук, их гнусные дела тут же всплывут на поверхность, а мне как раз на руку, чтобы этим занялся посторонний смертный, которому есть за что прижать их к стене. Мир в городе будет сохранен, а порча "очищена" без бойни среди "наших" и кошмарных кровавых охот. Хочу предупредить, есть те в трущобах, кого зовут Ведьмами Ехидны, и они, как бы это сказать, могут вмешаться, хотя и ненавидят Елену, постарайся их избегать. Ну так что, станешь моей рукой и моими пальцами, сомкнувшимися на ее горле?
– Если что, про ведьм из Беневенто я практически ничего не знаю. Есть легенда, что они собираются в лунные ночи под священными орехами и заключают сделки с тенями, собираются в шабаши, но лично ничего такого я не видела, а то как она "лечит", это не травы, а что-то другое, – заканчивает женщина с невинной улыбкой насытившегося хищника: – Быть может эти самые тени, про которые говорят в слухах, делают все за нее?
|
|
65 |
|
|
|
|
Джиацинто (на каком он свете-то?) после третьей бутылки любил рисовать круги на песке и объяснять, что чем больше круг, тем с большим количеством неизвестного песка он граничит. Или как-то так. Вот теперь Матеуш потихоньку начал осознавать глубокий смысл греческих заумных философов. Вроде и объяснила, а вопросов прибавилось. Норманы? Катепан Абул-Харес в христианском городе? У Иуды были дети? Пират попробовал раскинуть мозгами, что он вообще про это про все слышал.
|
|
66 |
|
|
|
|
Конечно арабское имя у защитника христианского города звучит странно, но если византийцы поставили на такой пост "сарацина", пусть и крещенного, обозначает, что у ромеев дела совсем плохи. А еще это обозначает, что такой чужак будет держаться за власть и пост зубами и пальцами до крови, и не потерпит конкуренции, если, конечно, кто-то замахнется на его место. Впрочем, это же обозначает, что Матеушу до него будет явно трудно добраться.
Норманны, или нормандцы – "северные псы", такие же в Константинополе нанимаются в знаменитую гвардию, а тут какое-то время притворялись наемниками, прежде чем завоевывать земли. Матей слышал, что Гвискар уже захватил большую часть Южной Италии, а это обозначает, что Бари под большой угрозой, вероятно, самой большой за последние столетия.
Про Детей Иуды Матеушу нет чего вспомнить. Насколько он может подозревать, само по себе такое самоназвание обозначает, что в центре города гнездится какая-то гниль.
Затем Матеуш присмотрелся к говорившей женщине. Немного там, чуть-чуть тут, и вот картина перед магом вырисовывается в интересные узоры. Действительно, стража ждала хорватов на берегу, именно что ждала. То есть, знала заранее, где славян прибьет к берегу. А ведь Матей помнил, что вообще-то их крушение произошло совсем не у итальянских берегов. Так что, кто бы там ни был замешан, люди хорвата стали разменной монетой в делах магов или кого-то способного к масштабному волшебству.
И именно в этот момент волхв заметил черную нить, протянувшуюся будто паутинка от щели внизу двери к столу, затем больше, второй усик тянулся к стулу, преодолев хваленую защиту Альбреды, повиснув в пальце от пола и выискивая путь.
|
|
67 |
|
|
|
|
- Хозяйка, тут протекает - Метеуш кивнул на низ двери.
|
|
68 |
|
|
|
|
– Ты действительно это видишь? – мускул на лице Альбреды предательски дрогнул: – Похоже Елена сильно обозлена, раз лезет даже сюда, – нормандка смерила долгим взглядом хорвата, надменность была в нем смешана с любопытством, постучала пальцами по столешнице, будто обдумывая, что сказать: – Все, на этом приветствие заканчивается... согласен ты или нет с моим условием, я найду тебя спросить завтрашней ночью сама. И прежде чем ты уйдешь, знай, прямо под дворцом катепана находится крупный странноприимный дом, катепанский ксенодохий. Ты узнаешь его по охраняемым высокородным зазывалам на помосте. Остерегаться его или нет, дело твое, там находится убежище Детей Иуды, двор стриг. Еще не советую более оставаться у Дук. Мне тоже придется скрыться.
|
|
69 |
|
|
|
|
Матеуш задумчиво наблюдал за тонкими усиками, вползающими под дверью, будто щупики гороха. Сидел спокойно, откинувшись на спинку и вытянув ногу, водя кончиками пальцев по краю кубка. Он простой рубака, пират, и всякие тонкие материи ему не интересны и непонятны. Тем не менее, одолжить голову в рабочем состоянии как будто не у кого, хоть частенько с этим и навязываются. Но Альбреда пока заходит с карт взаимной выгоды. Так, что за смальты мы имеем к здешней мозаике? Некая Альбреда, от которой так и веет холодом говорит от неких "нас", которые "строят величие знатных фамилий", будто о грядке говорит. Вурдалаки чтоль? По повадкам похоже. Огород у них, между тем, неспокойный - Гвискар со своими головорезами тут уже изрядную часть земель оттяпал, и Бари ему следующее блюдо. Местные по поводу какого-то мавра крещеного поставили на оборону. И тут заползли какие-то левые черти, называются Детьми Иуды из самого Царьграда, а с ними еще Елена из-под ореха. И принялись перетягивать на себя тихо поклоняющихся великому богу Пану местных. Местные понимают, что Альбредину стаю так просто не кинешь, но новые посулы их влекут. И все бы ладно, но вот если они и впрямь подставу на море устроили - с них должок. И зачем, спрашивается? Опять же, успешно кинули наживку, а это требует контактов. Лезть в эти разборки было бы не с руки - чем больше бардака в ромейских прибрежных городах, тем лучше. Однако если из ребят кто еще живой, их надо выручать, да и хорошо бы разобраться с морской подставой. Возвращаться самому и ничего не поняв вариант так себе. Так что, похоже, поработаем, но верить слепо нельзя никому.
- Что за Вьесте, почему туда отправили и кого? Знаешь людей, кого Елена уже "лечила" или с кем дело имела? Как вообще предлагаешь к ним подступиться чужаку без всяких корней?
|
|
70 |
|
|
|
|
– Это осколок ромейской гордости на севере, укрепленная крепость на известняковой скале, – Матеуш видел как девушка с насмешкой ухмыльнулась: – Твоих братьев по веслу, видимо, сочли достаточно сильными, чтобы удовлетворить спрос на питательную кровь для аппетитов местного двора... или их сочли достаточно крепкими, чтобы они послужили живым щитом на стенах, покуда катепан латает дыры тут, в Бари. Какая разница по какой причине их будут резать? – Альбреда подошла ближе, практически интуитивно обходя рыскающие нити: – Вся местная знать погрязла в делах Елены... и они вряд ли признаются так, как их несмышленые слуги. Впервые же о "травнице" услышали не в стенах домов аристократов, а на городском рынке. Там она продавала амулеты и сопровождала слишком больных до дома.
|
|
71 |
|
|
|
|
Точно, проклятые. Как будто в мире погани мало. Договариваться не хочется, но своих бросать тоже не дело. Ладно, попробуем.
- Раз решили, так и сделаем. Пойду тогда. Если будет воля Великих Богов, увидимся завтра.
- Да, прекрасная госпожа. Я как гостил у Аргиров, чуть голову не забыл, а кошелек и подавно. Не хотелось бы тратить ночь на добычу монет, не окажешь ли поддержку?
|
|
72 |
|
|
|
|
Альбреда слегка прищурилась, внимательный оценивающий взгляд разбился о решимость хорвата, когда у нормандки предательски дрогнул уголок рта в короткой усмешке.
– Ты умеешь просить, хорват, но я требую обмена, скрепим соглашение, – тихо произнесла упырица. Её рука потянулась к потайному ящичку с ее стороны стола: – И не потеряй голову до нашей следующей встречи.
Альбреда выложила на стол небольшой кожаный мешочек с завязками, тут же звякнувший монетами. После чего ее лицо как-то незаметно исказилось, будто резко и без предупреждения женщина ощутила зверский голод, ее глаза налились азартом и покраснели, а губы приоткрыли два острых клыка.
– Оно твое, – упырица подбросила мешочек, чтобы он долетел до другого края стола: – Но мне нужны гарантии... – Альбреда достала небольшой, практически декоративный ножик и уколола себя в запястье, чтобы пролить кровь в кубок с вином. Усик у ног Матео дернулся, задел его ногу и отпрянул: – Пей до капли, – один взгляд на нее, и славянин ощутил давление и требование подчиниться, будто трудноуловимое, но навязчивое желание, зудящее на краю сознания, говорящее, что легче сделать, и забыть, попробовать и перестать об этом думать, просто глоток, интересно же, хуже не будет.
|
|
73 |
|
|
|
|
Рука предательски дрогнула, потянувшись к чаше, древнее наслаждение не думать, не решать, просто подчиниться бывает посильней любовной горячки. Но горло свело бешеным, исходящим из той глубины, куда Матеуш нырял редко, сопротивление. Шепот, плач и песни вплетенные в шум площади давно опустевшего города, нагретая древесина, скрипы и покачивание корабля, полная скрытого звона прохладная тишина сети пещер, как кузнечные молоты придавали форму магии, воле проецировать свою личность на мир. Мертвые должны лежать в земле и из них расти трава, мертвые шепоты развеиваться. Пусть в висках все еще стучало, рука сжалась кулак.
Превозмогая острое желание перевернуть стол, оттолкнуть кубок, выкорчевать соблазн, Матеуш усмехнулся. Улыбка не достигала глаз, а лицо было будто расколото звериным оскалом, но слова были тяжелы и учтивы.
- Благодарствую, госпожа. Уж больно ты щедра. Ежели нет, так нет, такой довесок - слишком много чести для меня.
|
|
74 |
|
|
|
|
– Ты так отчаянно борешься со мной, пират, – Альбреда ухмыльнулась: – Но раз отказываешься, то иди. Деньги твои, – женщина взяла монеты и подошла к Матеушу, практически интуитивно избегая усиков и приближаясь практически вплотную.
– Мне нравится твоя дикая природа, можно сказать, что ты обладаешь завидным качеством – стойкостью, – упырица вложила мешочек с монетами в ладонь борющегося с ее влиянием мага: – Я буду внимательно следить за тобой.
Женщина резко развернулась, быстрым шагом прошла к двери и вышла. Через некоторое время хорвата отпустило, дыхание выровнялось и в мыслях прояснилось.
|
|
75 |
|
|
|
|
ец Матеуш постоял немного, чуть сгорбив плечи, его тело слегка подрагивало, возможно от страха, но может быть - и от сдерживаемой злости. Затем вдруг расслабился, и негромко хмыкнул.
Ну вконец эти ромеи опаскудились, мертвецы прямо как хозяева себя ведут. Мысль посмотреть на карту мелькнула, но была отброшена - как-то уж больно напоказ хозяйка ее оставила, да и вроде как обещала следить. Верить бабе, да еще и немертвой, ясен день, дурость. Но надо ли оно мне...?
Матеуш подкинул на ладони мешочек с монетами, запрятал его поглубже за пазуху, да и отправился к выходу из сада. Авось они тут сами как-нибудь, да и про коня он вроде все объяснил.
|
|
76 |
|
|
|
|
Когда Матеуш вышел наружу, из черной воды источника вольготно тянулись во все стороны нити и ниточки, будто тончайшие щупальца, а не паутина, обыскивая все вокруг. Но пират уже знал как от них увернуться, так что обратный путь, к выходу, прошел без происшествий и опасностей. На выходе, возле калитки, мага уже встречали двое, и нет, совсем не те бедолаги, что шли с хорватом до входа в сад. Старший, крепкий мужчина за 30, похожий на грека, с бородатым, чуть красноватым обветренным лицом, явно из того же теста, что и сам Матео, молча кивнул славянину. Он был одет в закрытый пастуший плащ с капюшоном, под ним, в районе колен, выглядывали неокрашенная льняная туника и плотно облегающие ноги шоссы. Второй, явно местный, притом скорее всего даже ларгобард, был моложе, и носил короткую бородку, едва прикрывающую подбородок, он сидел на корточках чуть в стороне, и скучая жевал травинку, его плащ был проще, просто кусок ткани, накинутый на плечи и голову.
– Госпожа приказала оберегать тебя, – громко прошептал молодой, который завидев славянина тут же подорвался и заговорил на ломанном греческом: – Куда идем? К портовым трущобам?
|
|
77 |
|
|
|
|
Матеуш задумчиво окинул взглядом с позволения сказать, сопровождающих.
- Нет, давайте к рынку, - решил пират.
|
|
78 |
|
|
|
|
Из поместья двое вывели Матеуша без лишнего шума. Когда они подошли к калитке в стене, то ее предусмотрительно никто не охранял, а дальше это было делом техники и умения. На улицах не было никого, огни факелов в час четвертой ночной стражи более тлели, чем горели, а потому квартал знати, равно как и остальной город, успел погрузиться во тьму. Чем, тем не менее, и призвали воспользоваться провожатые, быстро скользнув на восток, в сторону причалов.
Уже там, в гаванях, путников встретил прибой и приятный прохладный ветер, что перед дневной жарой было волнительным чувством. Где-то "далеко", на воде покачивались огоньки, факелы на дежурящих в море византийских дромонах. Несколько раз мимо Матеуша пробрались к лодкам первые рыбаки, спешащие пораньше выйти на промысел, но будто так же как и Матео с сотоварищи не желающие быть застигнутыми стражей. Они бесшумно тащили снасти и весла. Далее путь свернул к каменным аркам полуоткрытых галерей, пол стал каменным, так что шаги в темноте и тишине отдавались гулким эхом и шорохом, когда кто-нибудь из спешащих подволакивал ногу вместо уверенного хода. Впрочем, в щелях некоторых складов уже раздавался глухой стук перекатываемых больших амфор, кое-где надсмотрщики пинками расталкивали портовых рабов, а кто-то таскал зерно в мешках, разгружая прибывший поздно вечером корабль, судя по романскому говору, из Далмации, из византийского Спалатума, где правил союзный хорватскому королю архиепископ, а судя по хорватским приказам с палубы, славяне составляли немалую часть экипажа.
Далее Матео повели вверх, от причалов к рынку, время шло, а рабочий люд вставал рано, так что уже на подходе к торговым рядам вокруг слышался треск открывающихся ставен и скрипы дверей. Город потихоньку, нервно и нехотя, просыпался. И пусть на самой дороге царил полумрак, из-за которого ямки и ямы, навоз, колеи и камни на пути становились досадной неприятности регулярно, путникам стали попадаться люди, постоянно мешающие на узкой улочке. Водоносы, несущие ношу через весь город от монастырских цистерн в больших бурдюках, наталкивались на Матеуша и сквиркали по стенам, затем появились погонщики мулов, вслепую догоняющие спешащих, то и дело наступая на пятки и погоняя животных, и выходящие наружу из окружающих домов, то и дело наталкивались на рабочих снаружи.
Когда хорват подошел к рынку, он уже освещался факелами, по всей видимости городские ворота уже открылись, чтобы впустить окрестных крестьян с их урожаем овощей, которые устроили гвалт за места под палатками и деревянными навесами, ожидая дневной зной и защищая места без солнца. В центре большой открытой площади-форума, от которой в стороны отходили торговые и ремесленные улочки, каждая с отдельным видом товаров, продаваемых и производимых там. Пекари уже растопили печи, так что запах свежей выпечки подмешивался к животным ароматам и к вони гниющей соломы. Где-то дальше слышалось блеяние овец, и гомон таверн простонародья, куда многие простолюдины поспешили сразу же по прибытию в город. Кислая поска шла в уже уставшие от толкотни руки вместе с горячей ячменной кашей, да вчерашним ячменным хлебом. На лавках спешно появлялась свежая зелень и фрукты.
|
|
79 |
|
|
|
|
Матеуш шел по просыпающемуся городу, наслаждаясь коротким периодом тишины и разгорающейся суетой. Что ни говори, а жить хорошо, особенно после затхлой тьмы подземелья, мутного поместья и морочащей голову упырихи. А впереди маячил рейд, при чем по чужой территории на нечетких условиях и непонятно в чьих интересах. Странной музыкой резанул слух родной язык в чужой земле, но со служащими христианскому архиепископу волхву было не по пути. Путь... скоро море зажжется золотом от первого прикосновения солнца, потом окрасится алым, затем станет лазурным, и корабли заскользят по волнам к знакомым горам и лесам. Но возвращаться вот так - не зная лица врага, потеряв корабль и товарищей не дело.
Отвернувшись от моря, не обращая внимания на спутников, хорват переключил свое внимание на город. На первый взгляд - люди как люди, хоть и ромейцы. Здесь тоже, наверняка в припортовых тавернах и притонах можно было, зная жесты и пароли, найти осведомителей разных пиратских капитанов, но с таким хвостом идти не с руки.
- Рассказывайте, пока идем. Где тут собираются свои, где чужие, - с упыря-соглядатая хоть шерсти клок, рассудил спешенный пират.
|
|
80 |
|
|
|
|
– Сюда, – слуги показывали дорогу, теперь, когда людей на улицах стало больше, проходы, достаточно узкие чтобы не пропустить больше одной телеги, стали пространством для толчеи, а вкупе с все еще теменью, пусть и медленно окрашивающейся со стороны моря, можно было и отстать: – Раз уж Вы в Бари впервые за долгое время, но так, чуток скажем.
– Посмотрите на эти каменные подворья, – старший показал на ряд дом по правую руку: – Там стоят лавки иностранных купцов, найти надежный корабль до Константинополя, отправить весточку в Далмацию или купить дорогое левантийское сукно, то Вам туда. Если есть желание стать моряком и уплыть... – проводник пожал плечами, явно говоря, что это очевидно: – Только, чисто помните, они трясутся за льготы от катепана. А там... осторожнее, телега... – пришлось отступить к самой стене здания, дожидаясь пока снизу вверх, к рынку, поднимется телега, после чего мужчина указал на извилистый переулок, уходящий влево перед самым выходом на форум, чуть выше, к византийской церкви: – Если Вам нужно добиться законных грамот, купить кусок земли, оформить рабов или закрепить долг. Хороший подарок и судебный пергамент буден написан слово в слово.
Море потихоньку начало поблескивать, а небо на востоке розоветь, с каждым шагом прибывал свет. А проводник помоложе постучал в деревянную воротину склада на подъеме, проходя мимо.
– Это чтобы товар от гавани далеко не таскать, оглянитесь, вся улица между гаванью и рынком такая, зернохранилища, мастерские по парусине, гостевые дворы для иноземцев, лавки трапезитов, видите, у них можно обменять монеты или взять взаймы, эти люди при огромных деньгах, ну и ювелирные ряды. От портовых грузчиков можно добиться любой тяжелой работы в обход официальных пошлин, без досмотра эпарха.
Форум, наверное самая большая открытая площадь города, сравнимая разве что с пространством перед воротами крепости правителя. К часу, когда Матео ступил на истоптанные камни рынка, он уже гудел. А старший указал на дымящийся подвал, выросший прямо перед ними по правую руку в стене первого этажа жилого здания из числа обрамляющих лабиринт палаток и навесов по квадрату, первое заведение, которое их встретило.
– Там сейчас завтракают водоносы перед сменой, Вашей милости заходить туда негоже. Но от этих бедняков можно добиться самых свежих слухов обо всем, произошедшем за ночь и за вчера в городских стенах. А от крестьян и о том, что происходит за стенами, они переночевали у южных врат и вон, смотрите, тоже не прочь пропустить чаш поски, – как раз в этот момент в смрадную дыру направились несколько деревенских: – А так, вот мы и пришли... рынок, если что, не обращайте внимание на суету, тут у каждого уже определено место. В центре уже шастают рыночные смотрители катепана, вон там у весов, – в середине площади, на небольшом возвышении стояли железные корзины массивных рыночных весов и видный отовсюду каменный столб: – От них только штрафов, пошлин и досмотра и жди, если станете спорить. Держитесь от них подальше, господин.
Большей частью форум представлял из себя ряды лавок, тентов, деревянных навесов, натянутой парусины и узких проходов, в некотором роде существовала крупная центральная улица, по которой пытались разъехаться телеги, и вдоль пограничных каменных домов окружной путь, чуть поменьше, но большинство грузчиков таскали товары по нему, пусть им и приходилось часто заворачивать к общественным весам и весовщикам. А вот дальше, за площадью, виднелся крупный проход между этажными каменными домами, крупнее ремесленных улиц по бокам, уходящий, судя по звукам к скотному рынку. Острый запах навоза время от времени добирался до Матеуша, подтверждая догадки.
– А вот людей нашей госпожи тут нет, то есть, есть осведомители, как и везде... – замялся молодой: – Территория, кажется, чужая. Наши больше в куртиях лангобардов у малой гавани, наша знать, настоящая знать.
|
|
81 |
|
|
|
|
Хех, люди мы не гордые, отсюда краюшку, оттуда зернышко, да и начну, наконец, хоть немного понимать этот город, рассудил Матеуш. К тому же, в последний раз он ел... когда?
- Схожу перекушу, заодним и новости послушаю, - решил пират, - У вас ребята, приказ какой? Возвращаетесь, или еще за мной?
|
|
82 |
|
|
|
|
– Нам пора на подворье к хозяйке, – молодой ухмыльнулся и пожал плечами: – Мы Вас довели без лишнего шума, а там как знаете. Ну, Вам туда, – он указал на подвал таверны: – А нам обратно, – для наглядности мужчина кивнул обратно в проход.
– Старый Фома там заведует, нальет поски без обсчета и добрый кусок хлеба отрежет, не боись, расскажет Вам, чем Бари дышит, – старший сложил руки на груди, и кивнул: – Удачного Вам улова, господин.
Слуги развернулись и направились в сторону портовых переулков, быстро скрывшись во все прибывающей толпе.
|
|
83 |
|
|
|
|
Ну вот. Эти соглядатаи ушли, сколько осталось - неведомо, но мне пока что и скрывать особо нечего, рассудил Матеуш. Постоял минуту, впитывая не ушами - телом живую суету, да и пошел в сторону подвала.
|
|
84 |
|
|
|
|
Шумен стал рынок.
– Молодой господин Аргиров вчерась совсем слег после неумеренного хождения по городским стенам, – проговорил какой-то купец, спешащий во главе небольшого воза с тканями, разговаривая с доверенным слугой: – Ну, он давно бледен и хворен постоянно.
Трещали телеги и мычали волы, мальчишка погонщик шел впереди, расталкивая рабочий люд, но его едва ли замечали.
– На севере у Гвискара что-то неладится, говорят родня голову подняла, – будто заправский знаток рассуждал крестьянин, идущий с несколькими такими же вилланами в таверну, позади которого пристроился и сам хорват: – Нормандские бароны против него восстание затевают. Слыхали? В такое-то неспокойное время. Я у старого Фомы слыхал. Катепан посланника к самому императору отправил с тайным доносом.
– А? Да корабль какой-то шел, – ворчал рыбак у лавки, полосуя улов вдоль хребтов: – Сразу поплыли добро собирать да выживших вязать.
Ему в ответ жадно смотрели подростки на прилавке, они, наверно, уже представляли тело моряка, которому лезли в кошель, но живя в городе, конечно же, ни один чиновник не дал бы поживиться простому люду с западного порта. Несколько завистливо-насмешливых возгласов обозначили стойкое неприятие между двумя лагерями, богатая восточная бухта, служащая пристанищем для византийских купцов, вызывала мрачную ненависть, больше из-за привилегий, чем из-за действий.
– Стратиг приказал двойной досмотр чинить, ищут кого-то, по темну раб, говорят, сбежал от хозяев, – смеялся малец-грузчик, водружая на спину большой тюк, среди других таких же, молодых да сильных: – Позавчера ведь тоже двое убёгли, да к норманнам подались.
– Судно пришло, судно пришло, – кричал, размахивая руками кому-то в толпе молодой парень, справный грек.
– Крестьяне, точно бесы на берегу беснуются, – мимо прошел византиец в кольчуге, но видно, что не патруля ради. Его топорик болтался на поясе, а копье расслабленно скользило древком по пыли. С ним шли еще двое, едва поспевая.
Так и проскользнул Матео к лестнице из каменных вырезанных в породе ступеней, ведущей вниз, в подвал, и первое, что увидел, был земляной пол, на котором мусор лежал по пыльным углам.
Матеуш пригнулся, входя в низкий проход, а он был действительно низким, даже ниже чем как это бывает в подвалах, да еще и закрытый старой плотной парусиной, удерживающей запахи и тепло внутри. Сама по себе таверна представляла узкое продолговатое помещение, заполненное едким дымом, ибо дымохода, по всей видимости, хозяин дворика не признавал. Оттого и сводчатый низкий потолок, и стены, были покрыты копотью и свисающей черной паутиной с нитями сажи. Освещение, казалось, шло только от печи в самом конце каменного мешка, да от двух жировых ламп где-то посередине, напротив друг друга. Вот тут-то путь хорвату преградила широкая ладонь.
– А ну стоись, – раздался хриплый голос. На низком дубовом чурбаке, а весь зал и представлял из себя смесь стоящих вдоль стен низких скамей и таких вот чурбаков, на которых группками сидели водоносы и крестьяне, на славянина смотрел чуть хмельной старый погонщик с кустистыми бровями да с грязной черной бородой, в которой были видны куски его завтрака. Работник подался вперед, опираясь на стену, на ромея он был не похож, вроде бы местный, из Италии.
– Эй, наш брат водонос спозаранку заходит устало, а у тебя будто за пазухой кошель с номизмами, – погонщик прищурился, выдыхая кисловатый чесночный аромат: – Или ты не из нашенских? Покажись-ка сюды.
На возглас погонщика все вокруг несколько притихли, и даже не только с лавок поблизости, но и чуть далече, какой-то важный и явно уважаемый старик посмотрел в сторону входа.
|
|
85 |
|
|
|
|
У Аргиров молодой господин слег - это скорей хорошо. Не его же я по ночи приголубил? Вроде нет. Хотя скорей всего это у него теперь на века, раз тут вурдалаки крутятся. Внутренние разборки норманов мне пока ни к чему. Вот с кораблем... нет, чужаку соваться только нарываться. В общем - нервные тут настроения какие-то, хотя надо делать скидку на общую ромейскую распущенность чувств.
Ну вот, начинается - чужой город. Сразу не скажешь, что тут за звери. Это вряд ли вожак, разговоры в таких случаях начинают низшие из средних. Если тут вообще так уж сильно все сплоченно. Лето красное, пыль дорог, жар от которого звенит в ушах, покалывают кожу травинки, шершавая поверхность дерева, к вечеру сгустившаяся кровь кипит...
- И тебе поздорову, - спокойно отозвался пират, - здешние харчи хвалили. Что, пока не устанешь не кормят?
|
|
86 |
|
|
|
|
Матеуш медленно ощутил, нет, не цвет, а скорее подспудное ощущение, много ощущений, на грани между теплом и холодом, и вспышками эмоций. Большая часть зала, уставшие водоносы и занятые тарелками крестьяне не ощущались никак, от них веяло серостью, эмоционально они были истощены уже с утра. На отдалении, охватывая всех общим взглядом, был заметен фиолетовый оттенок фонового страха, чьим источником служило что-то извне. Так вот, погонщик же рядом блефовал, ну не считал он Матео врагом, и не испытывал подлинной жажды крови, только лишь пытался самоутвердиться перед толпой и прощупать чужака на "слабо". За этим со взглядом профессионального оценщика наблюдал тот старик из центра, ярким пятном скрываемых чувств он был очень осторожен. И среди всего этого эмоционального лоскута, где-то у дальней стенки таверны, маг ощутил пустоту, не серую, как у большинства посетителей, а неестественно подавленную, напоминающую такую же "вурдалачью".
Погонщик скривил рот в презрительной усмешке и встал, чуть нависая над магом, все-таки мужчина был крепким и крупным.
– Какой ты спокойный для голодного, – просипел он, обдавая Матео густым ароматом лука, смешанным с оттенком кислой поски: – У честных работяг кошели за пазухой подозрительно не звенят, – и он развернул ладонь лодочкой вверх: – Гони монету.
Волна затишья таверны расширилась шире. Крестьяне замерли аж до середины комнаты, ожидая подчиниться ли чужак.
|
|
87 |
|