| |
|
|
Железный выжидающе смотрел на тех, чьи кубки еще не превратились в осколки. Охранник, что ушел на поиски стаканов для себя и напарника, еще не вернулся.
- Ну как вам наш местный напиток? - конунг явно не ожидал ничего, кроме восторгов, но услышать противоположное мнение ему так и не довелось - на боку зашипела притороченная черная дощечка, с помощью которой подземники связывались друг с другом. Подобная той, что была в Вертушке.
- Железный, тут мужик, говорит, что прилетел вместе со всеми, но одет иначе. Приём, - раздался голос Тарана. Конунг пристально уставился на северян: можно было посекундно измерять уровень растущего недоверия в его глазах.
- Сколько вас было? - Железный приступился к Олафу, не отключаясь от разговора, но толмач не успел ответить - дощечка издала громкие пшикающие звуки, вслед за ними послушался пронзенный болью крик Тарана "Вторжение!" и режущий уши скрежет. Дощечка отключилась.
Оружие уставилось в лица северян:
- Я знал, что нельзя доверять тем, кто нарушает законы гостеприимства, - кивнув на полный стакан Олафа и Гота, провозгласил он снова с некоторой гордостью, мол, он проницателен и умен. - Объявляй тревогу, пусть активируют гермозатворы в третьем и четвертом тоннелях.
Пока охранник, не опуская оружия, выполнял приказ, появился второй:
- Мамы и той леди нигде нет.
Это взбесило Железного и безусловно, вина снова легла на плечи северян.
- Объявляй поиски. На моей чтоб ни царапины, с этой девкой пусть делают, что хотят.
Одновременно с окончанием фразы завыл дикий зверь, а свет окрасился в кровавый - такое северяне уже видали в пещере ученых франков.
- Руки держите так, чтобы я их видел, - чтобы гости точно услышали его приказ и возможно из желания выпустить пар, Железный заорал во всё горло.
|
|
121 |
|
|
|
|
- Кроме тех кто был в этой комнате с нами никого не было.
Родерик напрягся, но руки держал на виду.
- И еще, ты говоришь, что это мы похитили твою женщину, я скажу, что в твоем доме пропала наша женщина. Предлагаю бой. Один на один. Победишь ты, получишь опытных бойцов в помощь забесплатно. Одержу победу я, отдашь нам топливо без женщин, за помощь в схватке. Согласен?
|
|
122 |
|
|
|
|
Гот чуть прикрыли глаза. Опять битва искала их, словно боги не хотели помогать им. Что толку, что они покроют славой свои имена, если вечная зима опустится на их дом? Кому будут нужны их подвиги среди нетающих снегов. Он посмотрел на так и не допитый стакан с пойлом и поставил его на стол.
- Кроме тех, кто здесь – никого не было. Видимо, за вашими людьми следили. Когда мы вошли, использовали это как удобный случай попасть сюда. Кстати, как мы могли похитить твою женщину? Раз мы все были здесь, и Мама вышла одна. Она же куда лучше нас знает расположение комнат и туннелей в этом месте. Возможно, это недоразумение? А ты хочешь поднять руку на нашу Ревдис. Прикажи своим воинам быть осторожнее с ней. Иначе прольется кровь, и она будет не на наших руках.
Гот говорил монотонно и спокойно, глядя Железному в глаза. Да, он был готов к драке, но сражаться ему не хотелось. Слишком велик риск и слишком маленькая цена победы.
|
|
123 |
|
|
|
|
Олаф застыл на месте, понимая, что сейчас любое неверное движение может спровоцировать схватку между ними, а это на его взгляд все испортит. Они не получат ни топлива, ни ответов на вопросы, не помощи – ничего. А вот что могут получить, так это дыру в груди. Ибо в скорости, с которым оружие бриттов несло смерть, мало что могло смириться. Хорошему стрелку нужно было два удара сердца, чтобы наложить стрелу и выпустить ее во врага, а с этим оружием любой дохляк мог выплюнуть несколько кусков металла за гораздо меньшее время.
|
|
124 |
|
|
|
|
После слов могучего кузнеца, молодому воину стало понятно, что боя избежать не удастся. И Будь он в доме доброго ясеня битвы, был ы уверен, что дело окончится хольмгангом, а со сталью в руках сойдутся двое. Здесь же, у логове этих подземных полулюдей, надежды на честный поединок не было. Поэтому сделав вид, что поправляет пояс, скальд попытался незаметно вытащить нож и спрятать его в рукаве широкой рубахи обратным хватом чтобы удобнее было ударить в шею или пах ближайшего подземника.
И все же, надежды на честь было мало. Так может, тщеславие пробьет дорогу там, где сбилась с пути честь?
- В наших краях ни один воин не пойдет за тем, кто отказался от поединка ибо не может слабак быть конунгом и водить в бой дружину если он как женщина али малый ребенок готов только за спинами других прятаться.
Сам же сын Гюльви согнул тело в готовую взорваться резким прыжком пружину чтобы схватить ближайшего воина Железного и постараться повалить его или хотя бы достать ножом ибо меч и копье на таком расстоянии дали бы мало толку
|
|
125 |
|
|
|
|
Охраннику Железного, что держал связь, постоянно сообщали что-то в маленькую черную дощечку и судя по его спокойному виду, всё шло по плану.
- Да?! - с издевкой уточнил Железный. - Так благородно вы и решаете проблемы, поединками? Прекрасно! Я согласен. Только вот вам новые условия: вы двое, - он указал на Родерика и Гуннлауга, - будете драться между собой. Победит крепыш, я вас отпущу с топливом, для боя вы не годитесь. Победит молодой, уйдете так и оставите мне свою женщину. Но, - он сделал паузу и гаденько улыбнулся, - бой будет насмерть.
Именно в этот момент из-под полога как ни в чем не бывало вынырнули ушедшие на кухню женщины.
- Что здесь происходит? - удивилась Мама и сразу пошла к конунгу. Судя по ее виду, она готовилась увидеть худшее.
- Эту не пускать, - отвлекся Железный, кивнул второму охраннику на Ревдис. Тот угрожающе встал рядом, готовый применить силу.
|
|
126 |
|
|
|
|
Зря он отвлекся на Ревдис. Да еще и одного из охранников отвлек. Лучшего шанса могло и не быть. Родерик не произнес ни звука, он просто прыгнул в сторону, доставая в прыжке топор и, сразу по приземлении ударил железного по руке. В идеале оружие должно было быть уничтожено, но если вместе с оружием Железный потеряет и руку, то Родерик тоже не особо расстроился бы.
|
|
127 |
|
|
|
|
На возражения "Мамы", не желающей признавать Железного своим супругом, дева щита только пожала плечами. Южане всегда все усложняли, находя себе проблемы там, где их не было, и именуя черное - белым, а белое - черным только потому, что им не нравилось другое звучание. У северян все было проще - даже если женщина была похищена силой, и жила с мужчиной только потому, что является его пленницей, она все равно являлась его женой как перед людьми, так и перед богами. Даже если у подобной жены ранее был муж-чужеземец, для ее нынешнего статуса это ничего не значило. Исключение могло быть только в том случае, если один северянин похитил жену другого северянина и удерживает ее силой: тогда да, такое житье было противно законам, а сам мужчина считался преступником. Все просто, ясно и честно!
Чем ближе женщины приближались к зале, тем больше мрачнела Ревдис, понимая, что драки не избежать. С одной стороны, при таких раскладах мудрее всего было приготовить лук к бою, наложить стрелу на тетиву и, как только откроется дверь, сократить количество неприятелей. С другой, не зная броду, можно было очень сильно вляпаться и окончательно испортить ситуацию. Взвесив все возможности, Бабочка решила не спешить и действовать, как обычно: будет беда, за нож она все нравно успеет не только схватиться, но и нанести удар быстрее, чем владелец гром-палки поднимет свое оружие. Но ножны все же подвинула так, чтобы было удобнее.
В залу она вошла напряженной, следуя за спиной "Мамы". Логика была простая - по жене вождя стрелять не станут, а, значит, от немедленной атаки она защищена. И сразу стало ясно, что все опасения были не пустыми - обстановка была такой, что от мужчин едва не пар шел. Продолжая держаться рядом со своим "живым щитом", дева приблизилась к хёвингу подземников, неодобрительно покосившись на приблизившегося после слов Железного хускарла. Мужчина старался выглядеть угрожающе, но не понимал, что такое поведение является вызовом. Что же, скоро он наверняка поймет свою неправоту... если не будет слишком позно не только для осознания, но и для любой работы головы.
Но не только хускарл отреагировал на слова хёдвинга - Родерик, видимо, понял больше, чем сама Ревдис, и бросился на врага. Сама дева, поняв, что любое время на переговоры и уточнения вышло, тоже не стала медлить. Не став рисковать и сразу бросаться на охранника, воительница перехватила стоящую перед ней "Маму" и толкнула на здоровяка, рассчитывая, что тот инстинктивно попытается летящего на нее человека. Следом Бабочка собиралась рывком броситься на обескураженного врага и ладонь стали недругу в печень. В идеале - сделать это из-за спины "Мамы".
- Вождя не убивать! - одновременно с толчком рыкнула Бабочка, предупреждая соратников.
|
|
128 |
|
|
|
|
Выходит, не зря воин прятал нож в широком рукаве. Вот и пригодился когда сын Гудса рванул в бой несмотря на громовые палки. Гибкий скальд также резко выпрямил тело и рванулся к ближайшему из людей полумужа чтобы схватить и не дать воспользоваться оружием. А если повезет, то и тот самый нож вогнать в мягкую плоть подземника.
|
|
129 |
|
|
|
|
Как охотник Олаф знал, что когда наступаешь на сучок при скрадывании зверя все решают секунды. Если это олень, он сбежит, если волк – оскалится, вепрь – сразу бросится в атаку, склонив косматую голову. А вооруженный человек – применит оружие по назначению. Оружие чужаков было непонятным и могло показаться игрушкой, но чего у него было не отнять – это скорость реакции. И здесь северяне проигрывали бриттам. Ни один лучник не мог послать в цель столько стрел как самый захудалый и немощный бритт со своей "игрушкой"
Поняв, что боя не миновать и заметив краем глаза движение со стороны соотечественников, Олаф поступил просто – выплеснул предложенный хмельной напиток, который все ещё держал в руках ближайшему воину в лицо, надеясь что тот инстинктивно отпрянет и даст время для остальных
|
|
130 |
|
|
|
|
Как же так, как же!? Почему разговор внезапно оказался дракой. Ох, не надо было подзуживать Железного! Ведь обычаи северян отличались от традиций бриттов. И то, что одни воспринимали честью, другие могли принять за оскорбление. Но голос разума потонул в лязге битвы. Умолк. Словно был навсегда оставляя небольшой отряд. Ведь можно, можно было говорить с полумужем. Вернулись Мама и Ревдис. Тот, при всей своей подозрительности, вовсе не был кровожадным негодяем. Но поздно. Время разговоров ушло. Пришло время звенеть мечами. Гот еще раз взглянул на стол – можно ли его опрокинуть. Или он врыт в пол и держится словно скала? Но в итоге решил не рисковать. И, схватив стакан с пойлом, что так гордился здешний вождь, щедро плеснул вонючую жидкость в глаза ближайшему противнику.
Ах, как не хотелось драться!
|
|
131 |
|
|
|
|
Путь северян был угоден богам, в чем незамедлительно убедились не только сами викинги, но и обитатели подземелья. Когда Родерик, а следом за ним и остальные дали отпор, Железный вначале осклабился, словно того и ждал, но увидев собственную отрубленную конечность - всего несколько секунд назад единственную живую, а теперь упавшую наземь - взвыл. Вместе с отрубленной рукой упало и его оружие. Мама вскрикнула, но уже в полете, роняя охранника - тот выстрелил, но в потолок, после чего окончательно потерял равновесие и оружие вместе с ним, а в довершение оказался облит вонючим самогоном. Другой охранник был покрепче - атаки стакана и кинжала ему показалось маловато и его жгучая стрела вгрызлась в бедро скальда, повалив юношу навзничь и смешивая на полу его кровь с кровью Железного. Однако тут уже на помощь пришла Мама, рявкнув “Не стрелять!”, что было понятно и без перевода. Женщина быстро оказалась возле Железного и обхватив того за раненую руку, чуть повыше локтя, не обращая внимания на его вой, принялась повторять “Где они? Где дети?”, пока тот не услышал, не застонал что-то нечленораздельное, но Маме, видимо, было этого достаточно. Потому как после ответа она, не раздумывая, сжала рукоять черного стреломёта и двумя точными выстрелами в голову убила охранника и Железного, кивнув при этом Ревдис:
- Можем идти, но сначала нужно остановить ему кровь, - Мама указала на Гуннлауга, побелевшего от потери.
***
Уходили тем же коридором: он начинался за пологом и вел сразу в нескольких направлениях. Мама выбрала кратчайший, по ее словам, путь. Он был вдвое длиннее прошлого путешествия северян по тоннелям и привел к кладовой. Стража кладовой Мама убрала также быстро, как и Железного, без колебаний и разговоров. Указав на чаны с топливом для Вертушки, Мама последовала вглубь, попросив дождаться ее, а вернулась с огромной плетеной корзиной, где рядком, в тесноте да не в обиде, спали два пухлощеких малыша.
- Теперь бежим, - никому не доверив нести драгоценную ношу, первой припустила она по тоннелю.
Выход оказался с другой стороны от вертушки. Там, где они входили ранее, дежурили какие-то люди в темных одеждах да и те вскоре спустились вниз.
Вертушка был потрепан внутри, но совершенно не сломлен снаружи. Он принял угощение и уже спустя минуту принялся степенно подниматься в воздух. Шпионившие у входа в подземелье собирались остановить беглецов, но дракон почти сбил их с ног своим дыханием. Малыши проснулись от грохота и один за другим принялись голосить, призывая на помощь ту единственную, кто был для них так надолго утерян. Мама тем не менее вначале указала Вертушке место на карте и лишь убедившись, что топлива хватит, повернулась к северянам:
- Послушайте, мы сейчас доберемся до короля. Я выйду первой, так надо. Ни при каких обстоятельствах не открывайте дверь сами. Там будет много желающих вас пристрелить. Как он? - указывая на скальда, она уже доставала из люльки малышей, одного передала Ревдис, другого принялась укачивать сама, изредка поглядывая на карту.
Тем временем ожил хрипящий голос в черной трубке: кто-то приказывал им что-то на незнакомом языке, а уже через минуту другой голос допытывался на языке бриттов о цели их полета. Ни одного из них не удостоили вниманием.
***
Когда Вертушка сел посреди огромной, покрытой водой площади (“Темза разлилась”), его тут же окружили десятка два людей со смертоносными палками в руках. У одного из них оружие напоминало короткое бревно. Несмотря на приказ, Мама не спешила открывать дверь. Ждала до тех пор, пока на пороге дворца не появился молодой мужчина, в сопровождении свиты слуг, но достаточно скромно одетый для короля. Ни мантии, ни короны, ни скипетра, он даже зашел по щиколотку в воду, но лишь после того, как увидел в открывшемся зеве дракона Маму с одним из малышей.
- Опустить оружие! Это друзья короны, - звонкий властный голос отразился эхом от стен здания. Северян никто не тронул. Гуннлауга на носилках отнесли внутрь, детей в плетеной корзине понес во дворец сам король.
Викингов проводили в обветшалый, резко пахнущий плесенью и мокрым тряпьем зал, что некогда блистал богатством и роскошью, а еще мог похвастаться стенами, покрытыми золотом. Мамы и короля не было долго. Вернулись они уже без детей.
- За спасение моих наследников, я обеспечу вас всем необходимым, - король со странным франкским именем Серж тоже говорил на языке северян, а еще, пренебрегая придворным этикетом, всё сжимал в ладонях руку Мамы и бесконечное множество раз называл ее на каком-то только им двоим понятном диалекте: Женька. В ответ она звала его Серёжа и улыбалась так, словно они были знакомы всю жизнь.
С ними викинги попрощались коротко. Мама по имени Женька, ухмыляясь уголком рта, заверила северян, что вёльвы дали им правильные наставления, а потом, уже нахмурившись, объяснила викингам, что путь их лежит без сомнения в один конец и они больше не увидятся. Воины, что сопроводят их, знают, как доставить их до места, но угощение павшему в море зверю они должны доставить сами.
***
“Всё необходимое”, что было им обещано, оказалось еще одним огромным драконом, которым управляли двое угрюмых воинов. Они знали, как и куда направить зверя, хотя и сверялись по старой бумажной карте, на которой у Лондо еще не потерялась замыкающая буква Н, а земли вокруг были покрыты оживленной сеткой из сотен названий. Был там и дом северян и звался он отчего-то Норвегия, а место, откуда они отплыли, коротко - Осло. Очевидно, воины тоже плыли по небу в один конец, отчего их неразговорчивость приняла масштаб катастрофы. После всё же выяснилось, что они не говорят по-бриттски, а уж на языке северян и подавно. Однако умирать они не собирались и действительно лишь доставили путников до месте.
Главный момент их путешествия настал, когда огромный дракон завис над уходящей в темные глубины моря воронкой - над местом, где некогда другой неведомый зверь нарушил порядок вещей и в конце концов привел в дом северян зиму. Воронка приняла смертельный дар, что сбросил из своего нутра тяжелый зверь и скоро всё заполнил собой белый свет. Был ли их поход успешен, северяне так и не узнали.
Как не узнали и о том, что спустя год в лесах вокруг Флома появились первые подснежники.
|
|
132 |
|
|
|
|
Дальнейшие события понеслись вскачь словно норовистый конь у неопытного всадника потерявшего вожжи. К счастью, никто из северян серьезно не пострадал, а рана Гуннлауга оказалась не серьезной, а вот Железного и прочих крыс, расплодившихся на руинах некогда великой цивилизации было совершенно не жаль. Мама оказалась самой решительной женщиной, что видел Олаф за всю свою жизнь. Возможно если бы он знал историю Ревдис он подумал бы иначе, но для него дева щита так и осталась просто храброй женщиной, а ее личная драма осталась для него неизвестна. Каждому охотнику было известно, что не стоит стоять на пути у разъяренной самки, защищающей свое потомство, а потому казалось, что Маму никто и ничто не сможет остановить. Но все же северяне посматривали по сторонам, чтобы какая-то случайная крыса-недобиток, вылезшая из какой-нибудь щели, не наделала беды. Но все закончилось благополучно – северяне выбрались из этой передряги и удостоились аудиенции короля. Многие вопросы остались без ответа, но пришлось смириться с тем, что они живы. Может быть когда-нибудь Олаф и соберёт все куски воедино и поймет что произошло, а пока он просто доверился судьбе. Если богам угодно – они выведут драккар из тумана, сохранив жизни морякам. С такими мыслями Олаф стоял на борту дракона, который уносил его в неизвестность.
|
|
133 |
|
|
|
|
Поднявшего руку в ударе скальда отбросило, и огненная буря боли в бедре заставила молодого воина согнуться и пытаться зажимать неверными пальцами кровь, пульсирующими фонтанами выбивающуюся из-под одежды. Пока пальцы не стали слабеть, и сын Гюльви не упал в блаженное состояние когда боль чуть отступила, и как-будто мать качала его в берестяной люльке, а он был маленьким вновь, но не младенцем, а просто маленьким Гуннлаугом своего возраста, и горящее бедро не давало вновь стать младенцем. Потом были какие-то звуки и как-будто вновь рев дракона. Внезапный свет, озаривший нутро железного змея, заставил глаза раскрыться против воли, и скальд каким-то чутьем осознал, что хирд долетел до места назначения, и губы его сложились в бледною улыбку, одновременно гордую от осознания, что они выполнили приказ конунга, полную надежды, что весна теперь вернется в родные земли, и печальную от понимания, что он никогда больше не увидит милую улыбку Сванхильды. Но в этот момент за портом Вертухххки мелькнул крылатый конь, и скальд понял, что это Девы битвы прилетели чтобы забрать их всех в чертоги Всеотца. И в этот момент свет поглотил все вокруг
|
|
134 |
|
|
|
|
Мир взорвался хаотичной вереницей резких порывистых движений. Упала на пол отрубленная рука полумужа. Вой смешался с грохотом, бьющим по ушам. Мама, жена Железного, на удивление не стала на его защиту. Что ж, этого и следовало ожидать – если женщину удерживать против ее воли, глупо надеяться на благосклонность. Увидев, что все враги обездвижены и не представляют угрозы, Гот бросился к скальду. Вроде бы и смешное у бриттов оружие, не опасное и не грозное. Но куски металла, что оно выплевывает, пробивают самую прочную кольчугу как палец паутину. Ощупывая рану, Ворон пытался понять, пробита ли нога насквозь. Или до конца жизни бард будет носить в ноге кусок смертоносного железа.
- Гуннлауг, держись, сейчас, сейчас, не закрывай глаза, говори со мной, слышишь?
Повязку он наложил. Дальше все пошло еще быстрее. Ворон помогал идти барду, вертя головой по сторонам. Поразился тому, что весь их отряд, ведомый богами, смогла вывести из недр земли одна только Мама – вооруженная чудовищным оружием бриттов. Пускающая его в дело без колебаний, как опытный воин. Причину он увидел – когда в руках женщины появилась корзина с детьми. Да, стоять на пути матери, защищающей детей, может только глупец. И снова тоннели, снова странные стены, снова мертвое железо, чуждое и страшное в своей бессмысленности.
Дальше было просто. Их приняли – не как родных, но как людей, делающих общее дело. Слова и разговоры помогли больше, чем мечи и топоры. Гот улыбнулся только один раз, видя, как король и Мама говорят друг с другом. И не могут наговориться.
- Я так понимаю, мое зелье тебе уже не пригодится? Вылей его – и пусть боги никогда не заставляют тебя пить подобное.
Вертушка несла их туда, где все когда-то начиналось и все должно закончиться. И ослепительная вспышка за железным туловом вертушки – последнее, что видел Гот в этой жизни!
|
|
135 |
|
|
|
|
Рос откинулся на спинку, сервоприводы заботливо адаптировали ее под эргономически верную позу. В его любимой книге одного из спасенных миров "Трудно быть богом" одинокий и мятущийся герой преодолевая неудобства и страдания спасал чужие миры. Все вышло совсем не так. Огромное количество машин и специалистов было задействовано в математическом моделировании, прогнозировании, а работали над спасением единицы, но не героев, нет, выдающихся, талантливых актеров, которые воплощались в уже существующих реально людей, помогая им совершать поступки, которые вели к правильной цели. В конце они всегда погибали. Пропадали бесследно, сжигались, погибнув от руки врага, захаранивались с почестями или без них. О них помнили долго, или очень скоро забывали. Все это было неважно. Героем всегда был кто-то настоящий, реально существующий. А человек, которого отыгрывал актер, был только рядом, спутником, сподвижником, соратником, способным вдохновить, а если надо, то и подхватить падающее знамя.
Росу нечасто попадались главные роли, все же большинство планет не вышло из патриархата и главными героями становились мужчины, а вдохновителями, или точнее вдохновительницами, соответственно женщины. Конечно же бывало, что соратником нужен был друг того же пола или же главным героем была женщина. Собственно свою роль персонаж Роса сыграл еще в прошлом акте. Главная героиня "Бабочка", Ревдис получила нужное знание, дальше она должна была справиться сама. Вот только даже в цивилизации "Вечного мира", где люди залетают на родную планету раз в пару сотен лет, случаются неожиданности. Прогнозист и сценарист принесли свои планшеты с одинаково округлившимися глазами, и глава экспедиции отловил Роса, уже собравшего свои вещи и направляющегося на станцию телепорта для отправки к месту заслуженного отпуска, сначала домой конечно же.
Так и получилось ,что вместо влюбленных глаз жены и щекотки крыльев дочери он погрузился из мужественного и таинственного севера, в какую-то фантастическую драму со счастливым концом. Не для всех счастливым, но счастливым для этого мира. А потом еще вынужден был потратить кучу времени на допросы всех причастных и непричастных служб. Время во всех мирах текло одинаково, скорость была разная, что-то пропускалось или наоборот добавлялось, но вектор всегда был один, люди доходили до знаний только тогда, когда были готовы. А тут, тут все смешалось в кучу. И это не могло быть случайностью, никто в это не верил. Ни службы, ни сам Рос.
Сейчас во время очередного допроса он досматривал концовку сюжета в ускоренной перемотке. Их победа, в которую не поверили свои же. Быстрая и спокойная эвакуация, трогательная сцена соединения двух чужих в этом мире Мамы и Короля, собственно из-за них то и начались эти нескончаемые допросы. Ну и самая финальная сцена. Сияние, разливающееся из воронки, секунды, остающиеся до момента, когда оно накроет их, Родерик, встающий на колено, целующий Ревдис руку и шепчущий "Теперь вы снова будете вместе", а затем, даже не вставая, спиной падающий в приближающееся сияние. И Ревдис, которая пропадает в последнюю секунду, когда уже никто не мог бы сказать, что с ней стало, а потом возникающую на поляне, за руку с дочкой, которая наклоняется и вдыхает запах первого за долгое-долгое время подснежника.
|
|
136 |
|
|
|
|
Схватка была недолгой – что могут дети подземелий в славной сече против тех, кто чувствует свое оружие сердцем и знает, что без него погибнет? Даже гром-палки не спасли – только один из ближников Железного успел воспользоваться ею и ранить скальда. И то, судя по всему, по чистой случайности. Своего же противника Ревдис, недолго думая пырнула ножом в подбрюшье, а когда тот выронил оружие и осел на пол с пронзительным воем, добила. Не из кровожадности – лишь из рационального суждения не оставлять недобитого противника. Ну и из жалости – с проткнутой печенью долго не живут, и умирают мучительно. А так бритт помрет с оружием в руках, и его бриттский бог точно такую стойкость оценит.
«Мама» тем временем добилась от постылого мужа нужных слов, после чего недрогнувшей рукой прикончила и его, и последнего оставшегося в живых хускарла, заслужив одобрительный кивок Бабочки. Дело оставалось за малым – помочь сыну Гюльви. Мудрый Каррсон знал, как это делать, но воительница тоже не чуждалась трав, и о лекарской науке представление имела, так что в четыре руки дело стало спориться.
А следом был побег. Одному Одину известно, что было причиной паники подземников, но в полутемных коридорах почти никого не было – опасения воительницы, что каждый шаг придется проходить с боем, не оправдались. Вскоре хирд стал счастливым обладателем драконьего меда – Ревдис из любопытства все же облизнула окунутый в него палец, и потом долго отплевывалась – а спасенная ими женщина воссоединилась с сыновьями. Ее возвращение дева щита встретила мягкой улыбкой, а потом, на пути к Вертушке, коротко рассказала Нэйе, что да, маленькие детки, они такие, и любой, даже самый здоровый воин, когда-то был таким вот карапузом. И что детей надо беречь, а тех, кто подвергает их опасности или прячет в подземелье, карать безо всякой жалости и сожалений.
Дракон оказался жив, не охраняем, и после подношения с легкостью поднялся в небо. На сей раз летел он не слишком высоко, и Бабочка прильнула к прозрачной чешуйке, наблюдая за проплывающими внизу пейзажами. Недолго, впрочем – малыши от драконьего рева проснулись, подняли крик, и Ревдис бросилась помогать «Маме» их успокаивать. Играть на свирели в таком шуме было нельзя, но зато в суме у девушки с собой была маленькая деревянная лошадка, мигом заинтересовавшая бутуза и вызвавшая у Нейи острый приступ ревности. Да и склепанная из двух частей подвеска, блестящая и необычная, тоже помогла отвлечь ребенка от недовольства происходящим.
За такими заботами полет прошел незамеченным. После посадки, когда дракона окружили люди, уже больше похожие на воинов, чем подземники, Ревдис даже не нервничала, веря, что ее новой знакомой удастся договориться. И верно – Мама, судя по всему, оказалась толи женой, толи сестрой местного конунга. Последний, кстати, вопреки всем россказням о правителях мягкотелый южан, не ходил наряженным, как йольское дерево, и толстяком поперек себя шире не был – видимо, как и положено доброму хозяину земли, привык защищать ее и своими руками в том числе.
После недолгого решения общих вопросов Мама все же обратилась к богам и получила ответ – по павшему зверю никто не справил тризну, погребальных даров ему не преподнес, вот тот и лютует. И теперь он зол на людей так, что схарчит и дары, и дарителя, и только потом успокоится. Бритты и франки об этом, видимо, знали, но разрешить проблему боялись – слабосильным детям юга не хотелось умирать так, что даже боги потом не примут, и они предпочитали копошиться под сенью вечной зимы в надежде, что найдется храбрец или храбрецы, готовые умереть ради них.
Что же, таких они нашли. Среди детей севера почти не встречается тех, кто празднует труса, а уж те, кто собрались здесь, и вовсе знают, на что идут, и готовы бестрепетно отдать свое «сегодня» ради того, чтобы их семьи, други и соседи сохранили свое завтра. Выслушав «Маму», Ревдис кивнула, что поняла сказанное, и подтвердила, что готова доставить упавшему Небесному Зверю примирительные требы от всего Мидгарда.
Сборы были недолгими – больше всего у Бабочки заняли время попытки уговорить дочь остаться. Не вышло, и прощалась с новыми знакомыми северянка уже гораздо мрачнее, чем когда только прилетела. Оставив детям «Мамы» лошадку Нейи, а самой женщине – флягу с водой из источника вечной молодости, дева еще раз посмотрела на неприветливую землю бриттов и, стиснув зубы и гордо вскинув голову, вошла в чрево дракона.
Поначалу она, погруженная в мрачные думы, отмалчивалась, сидя в углу и сцепив перед собой пальцы. Но помирать грустным и унылым было позорно – и, приободряя себя и окружающих, воительница затянула одну вису за другой. Где слова от волнения забывались, она придумывала свое, а если память подводила сильнее, начинала новую песнь. И вскоре вымученная, больная улыбка стала искренней.
А потом пришла весть, что полет закончен – голодная пасть мертвого ядовитого зверя уже рядом. Оттуда, из похожей на язву воронки в поле Ньорда, и расходятся зима и болезни. Дева щита обняла братов, расцеловав их в щеки, и смахнула непрошенную слезу. Прижала к себе Нейю и секунду так и стояла, до крови закусив губу, а потом резко и отчаянно бросила:
- Мы готовы.
И весь мир утонул в белом свете, несущем в себе покой – и надежду. Весна придет, и лучи Соль сломают корку снега. Тронутся льды во фьордах, и прорастут молодые травы. Пробьются первые почки, и перестанет мороз щипать щеки тех, кто выходит поутру из длинного дома. Вернется в море ушедшая в глубины рыба, и настанет тот момент, когда из леса выйдет не стая тощих волков, а молодой длинноногий олень.
Рагнарек не настал, и Мидгарду даровано право жить дальше – до следующей беды, с которой люди снова постараются совладать. Ведь за самой темной ночью обязательно настанет рассвет.
|
|
137 |
|