Хулиган. Сбегает тварь. Точней, уже сбежала - прыгнула куда-то во тьму, вжух - и все. Только кактус все еще покачивается едва-едва, поскрипывая стволом над головой, рассыпает по земле иголок ломаных щепки: одна, вторая, еще несколько. И все. Не кидается из темноты на тебя никто, не пытается его, вон - этого, второго, уволочь. Странная почти-тишина - ни гудит ничего, не хлопает, не пыхает, не шуршит. Было - и нет. Хотя, стоп, нет. Кажется, где-то там, впереди, "по курсу" автобусному, на хайвее шумит что-то? Или - кажется?
А мужик - как лежал, так и лежит. Смирный, спокойный, умиротворенный даже. Дышит - да. Редко и неглубоко. Грудная клетка приподнимается едва-едва, и, если не всматриваться прям, вот, специально, можно решить, что все, обнулился он. Нет, живой пока. И, чтоб так оно и оставалось все, тебе снова надо давить на рану. Потом - рвать рубашку, мотать, делать хоть что-нибудь, пока спасенный тобой бородач не "вытек" окончательно в пыль, удобрив старый суккулент краснотой.
Только пальцы почему-то сжать не можешь. Нет, разжались как раз - раз, будто сами собой. Ткань, которую ты еще мгновение назад сжимал, к телу чужому поджимал, выскальзывает из ладони. Пытаешься подобрать - не получается. Скользит кисть по штанине так, будто это перчатка, на швабру насаженная, а не конечность. Пробуешь вдохнуть глубже - не получается. Чуть - и все. Еще раз - то же самое. Подгибаются ноги в коленках сами собой, будто под весом твоим складываются. Не медленно, как в кино, заваливаешься набок, а падаешь мешком, плечом сначала врезавшись в землю, потом - щекой. Не катишься, но тяжело переваливаешься с бока на спину, чуть вниз по склону съехав, и пособирав спиной гравий и сорняки. Пыль горькая оседает на губах.
Мерцают звезды в вышине. Тускло, но колюче. Моргаешь раз, другой. И топит темнота все чувства, гасит мысли. Были - и нет их.
Физрук. Добираешься до двери. Не пробкой от розового игристого вылетаешь наружу, не вываливаешься маиса снопом, не скачешь со ступеней мячом роллербольным, не вырываешься яростно, как из объятого пламенем десантного транспортника, хотя все внутри - от причудливо смешанного с яростью любопытства, до желания лично увидеть начало конца хотя бы этого, вот, тухлого куска космического камня - подгоняет. Быстрей. Еще быстрей. Поторопись!
Нет. Ты - не торопыжка. Торопыжка - это "Мишка Марвин", точно помнишь. Из мультфильма который, про "Мишку Марвина", который дружил с "Котиком Джонни", "Кисой Марисой", и - пусть и не всегда они ладили - "Бобром Бобертом". Вот тот - да, тот был торопыжкой. А ты - ты не медведь даже, человек.
Ладонь ложится на гнутый трубой поручень. Пластик теплый, чуть липкий. Смотришь на ладонь - не потому, что ксеносы управляют твоей моторикой: просто рефлекторно - на ней не кровь, не слизь, не массы рвотные, комочками. Жидкость прозрачная. Ноздри щекочет знакомый аромат. Слабенько, так, но - да. Пиво? Кто-то полил поручень пивом. Что делать с этой информацией? Ты не знаешь. Да и так ли это важно, перед лицом надвигающегося термоядерного апокалипсиса-то?
Правой ногой находишь первую ступеньку, левой - вторую. Не очень-то они и высокие, эти ступени, но сейчас кажутся какими-то подозрительно узкими, будто специально проектировал их не честный ренголезский инженер-работяга, а конченный имперский диверсант, и так, чтоб настоящий, плоть и кровь ренголезские, хиспанец - вроде тебя - оступился на них, навернулся, сломал себе шею и не увидел, как рисогрызы термоядерной бомбой жгут его Родину.
Но - нет. Выживаешь. Превозмогаешь. Подошва съезжает немного по краю последней - как по бритвы лезвию - и только. Перехватываешь поручень покрепче, выставляешь ногу вперед и сходишь в ночь, как с трапа правительственного челнока. Гравий снизу, полумрак - вокруг. И трупы, кровь еще, куда без них? Валяются, натекло тут и там.
И признаков падения родного режима, к счастью, не наблюдается. То есть, может, он где-то там и происходит - сразу по всему тьеррабланковскому шару, под музыку, с парадами рисогрызов, и массовым противоестественным овладением государственными деятелями - но конкретно "здесь" и "сейчас" - нет. Нет стены огня, бегущей по прериям, и пожирающей все и вся, нет даже горячего ветра, который должен был бы смахнуть с тебя кожу, вместе с остатками волос, поджарить до хрустящей корочки, и утащить навстречу славной кончине.
Горит что-то. Вот это - да. За кормой автобуса, далеко, но не настолько, чтоб нельзя было различить, пламя бьется и трепещет по ветру, стелясь почти у самой земли. Не сплошное, такое, зарево, а отдельные, жирно-оранжевые на вид языки - рвутся вверх, опадают будто эрекция постэякуляционная, снова вырастают. Пыхают, в общем. Взорвалось там, вдалеке, что-то. Машина, может. Или упало. Дрон крупный. Или, может, одномоторный самолетик. Не гигантское - не крейсер ракетный, и - не с орбиты. Но и не костерок это, не баллон из-под краски ебанул. Нечто, такое, среднеформатное, в общем.
Стоишь у распахнутой двери, одной рукой все еще держась за поручень. За спиной - салон. Перед тобой - прерии, склон, уходящий вниз, и отделенный от тебя узкой полосой обочины. Слева и справа - хайвея лента. Над - бесконечная пустота холодного космоса, прикрытая тонкой пеленой пригодной для дыхания смеси газов. Имперцев не видно. Но. Это не значит, что их здесь нет.
Шут. Вот - рамка экрана, едва заметно поблескивающая по краям. Вот - комнаты темнота - не твоей, другой. Вот Мейв. Свет от коммуникатора подсвечивает лицо снизу, делает подбородок чуть светлее, чем лоб, блестит в глазах крохотными квадратиками. Она тут. Здесь, с тобой. Так близко, что дотянуться рукой можно. Что-то говорит. Движутся губы, чуть приподнимается бровь левая, волосы соскальзывают на щеку. Не слышишь ничего - стучит кровь в висках. Пульсирует жаром в паху. Улыбается она - так, вскользь, не демонстрируя зубы. И ты, ты тоже смеешься - не натужно, не чтоб, ну, как бывает, чтоб "как все", а - просто. Смеетесь. Ты и она. Тянешь руку. Волосы цвета бензака меж пальцев скользят. Пряди переливаются в свете дисплейном. Тянешь руку.
Руки - на руле. Обе. Левая сверху, правая чуть ниже. Руль теплый - нагрелся, гладкий там, где его сезонами лапали до тебя, и какой-то шершавый по самому краю, где покрытие уже начало облезать. Машина старая, небольшая, низкая. Ты - за рулем, рядом - сотрудник Дорожного Патруля, из ЦОН. Потряхивает кузов на неровностях мелких хайвея, биотопливный двигатель ровно урчит где-то впереди, сплит исправно гонит в салон прохладный воздух, камеры - сбоку, над головой - готовы фиксировать как триумф, так и позор: как пойдет. Справа какие-то склады были, но уже закончились, слева - пустырь, посеревшей без дождей травой поросший.
- Френо... Френо!..
Шипит ДП-шник. И ты послушно давишь педаль за пару мгновений до того, как едва не клюет машинка бампером передним задний бампер другой машины, перед переходом оттормозившейся. Глянул на травку - и вот. Раз. Раз. Раз. Щелкает поворотник. Раз. Раз. Раз.
Сидишь за партой. Преподаватель - сеньор Сильва, кажется - ходит там, впереди, вдоль доски и что-то бормочет себе под нос, периодически постукивая маркером по нарисованным им же схемам. Щелк. Щелк. Щелк. Кто-то сзади пинает ножку твоего стула. Несильно, но ощутимо. Первый раз - надеешься, что случайно. Второй - тоже, разумеется. На третий - и тут уже смешки начинают слышаться тут и там - едва не слетаешь на пол, когда чья-то нога - известно, чья - едва не подламывает стула ножку. Не оборачиваешься. Еще удар.
- Сеньоры и сеньориты, эта тема будет на зачете!
Сильва - по прозвищу "Ремолькар": за прическу в стиле "Седая пакля" - оборачивается. И снова поворачивается к своим маркерным линиям. Удар. Летит на пол стилус планшетный, когда ты, внезапно, оказываешься зажат между стола краем и стула съехавшего спинкой.
Плитка светлая, с маленькой трещиной возле ножки стола. Стилус лежит под ним. Нет, не стилус, вилка. Падает звонко, подпрыгивает ловко, прокручивается на плитке, замирает зубцами вверх. Мама - рядом, у раковины. Глянув на тебя через плечо, головой качает только. Не злится - видно сразу. В домашней футболке, волосы собраны кое-как, локтем левой руки придерживает коммуникатор возле уха, пытаясь правой всунуть тарелку в сушилку, а кисть правой - от воды отряхнуть. Шумит бьющая из крана струя. Ужин - перед тобой. Ничего особенного. Что-то жареное - овощи, кажется. Мяса кусочки. Тянешься за вилкой.
Поднимаешь сигарету. Затягиваешься. Горько и жарко. Мейв забирает ее у тебя из пальцев. Затягивается следом. Трещит наполнитель, тлеет. Тепло и светло. Стена шершавая - за спиной, бетон, не менее шершавый - под задом. Волосы цвета бензака падают на лицо, и она убирает их за ухо свободной рукой. Затягивается еще раз, возвращает тебе сигарету.
Вот так она пахла? Дымом? Сейчас - да. Но - не только. Чем-то сладковатым еще. Средством для волос, может. Или кремом. Или вообще стиральным порошком. Не можешь понять. Надо запомнить. Именно поэтому и принюхиваешься. Глупость какая. Людей не нюхают специально. Если только они - не Мейв, и если только тебе почему-то не кажется сейчас очень важным запомнить, чем именно она пахнет.
Суешь в пряди чужих волос нос. Не нюхаешь специально, просто делаешь вдох. И понимаешь, что помнишь, как они пахнут - эти волосы цвета бензака.